Чтение онлайн

— Спасибо за помощь, Юра, не забуду.

— Ну, ты, Илья, даешь! Что мы, чужие? Говори, что еще нужно? Сделаю. И… уйду с тобой. Здесь я долго не проживу. Не знаю, кто кого раньше, но скорее — они меня…

Афанасьев что-то невнятно пробормотал и, уходя, предупредил:

— Мы с тобой не встречались, понял?

— Понял, — кивнул Юрась. — Мне мой кочан на плечах еще не мешает…

Вернувшись домой, он сказал дяде, что ходил в лес, проверил воровской тайник. В нем ничего нет. Куприян насмешливо покачал головой:

— А я тебе что говорил? Эх ты! Все правду ищешь, добиваешься, а правда, гы-гы, вот! — показал он на увесистую дубину, стоявшую в углу возле печки.

Дядя был явно не в духе, чем-то расстроен. После ужина, когда бабка Килина ушла в сени мыть посуду, дядя сказал, что запахло дрянью и что Юрасю надо спасаться. Ему грозит отправка в Германию.

— Откуда вы это взяли?

— Кормыга зря болтать не станет. Акция немецких властей под названием… — Куприян полез в карман, вынул листок бумаги, прочитал по складам: — Акция «Аус-флюг ум нэб-лих» [6] . Всех молодых будут вывозить на работу в рейх. Что ждет их на чужбине, догадаться нетрудно. Но если таких, как ты, вывезут, то кто же на Украине хозяевать будет, когда придет наш час? Нет, Юрась, в Германию ты не поедешь. Черта им! Есть выход. Спасибо Панасу Гавриловичу Кормыге, надоумил: устроим все так, что комар носа не подточит.

— Что это за выход?

— Надо срочно поступить в полицию. Из полиции никого не забирают.

Юрась стукнул ложкой об стол.

— Ну нет! Я коваль и ковалем останусь.

— Вот еще! Кто ж говорит, что ты не коваль? Как работал, так и работай на здоровье. Зарабатывай грошики, они тебе нужны. Мне что? Все в могилу с собой не заберу. По-пустому не тревожься, останешься ковалем, а полицейским так, для вида. По совместительству, так сказать… Я договорился с Кормыгой, ни на какие дела и на облавы посылать тебя не будут.

— Нет, дядя, и не говорите, в полицию я не пойду. Лучше в лес убегу!

— Ага… так тебя там и ждут. На плечах твоих голова или бурак? Что ты мелешь?

Дядя снял суконный пиджак и повел пространную речь про то, что разумный человек думает в первую очередь, как устроить собственную жизнь, вперед заглядывает, прикидывает на все стороны, чтоб не ошибиться. Но сегодня положение такое, что думать не приходится. Красные войска разбиты, а у немцев сила. Не подчинишься — скрутят, и каюк.

Тягостное чувство безысходности овладело Юрасем, но он тут же вспомнил встречу с Ильей и ободрился. «Есть светлое окошко», — подумал он и решил от споров с дядей воздержаться. Раз дело зашло так далеко, Илья не оставит его на съедение врагам, возьмет с собой.

Дядя принял молчание племянника за привычное послушание и остался доволен. Чего хотел, того и достиг: даровой работник останется дома, да к тому ж еще жалованье будет приносить за службу в полиции. Главное — положить начало, а дальше дело развернется. Со временем кузня будет преобразована в большую мастерскую, рабочие сами прибегут с поклоном, чтобы взял на работу, потому что другого такого предприятия в округе нет. О-о! Господин староста Темнюк еще покажет, кто он такой! Долго выжидал, долго терпел, теперь держитесь!

Когда Юрась рассказал Афанасьихе про Илью и что он просил сапоги и хлеба, она всплакнула от радости, что скоро увидит сына, и тут же захлопотала у квашни. Бралась то за одно, то за другое, суетилась и опять плакала.

Юрась выудил из дядиного тайника изрядный кусок сала и отнес его незаметно в сарайчик, где обычно спал. Вечером, когда село уснуло, он положил в мешок сало, пробрался к Афанасьихе, взял у нее несколько ковриг хлеба, а она — котомку картошки, и задворками, известными Юрасю, глухими тропками они направились в лес.

…Юрась домой вернулся на рассвете расстроенный. Илья подтвердил, что возьмет его с собой через линию фронта, но дорога туда неблизкая и нелегкая. Нужно собраться с силами, запастись харчами. Пусть Юрась готовится. Через неделю они встретятся опять на этом же месте и договорятся обо всем подробно.

Юрась решил харчей в день ухода взять побольше из спрятанных дядей запасов, теплую одежду и обувь принес загодя в чулан и через неделю, как велел Илья, ночью прибыл на место встречи. Промаялся до утра, но Афанасьев почему-то не явился. «Возможно, что-то помешало», — подумал Юрась и отправился на следующую ночь опять. Утром вернулся домой почерневший, с запавшими глубоко глазами. Не появился Афанасьев и на этот раз. «Ушел без меня», — подумал с горечью Юрась.

Хлеба, сала и картошки, доставленных Юрасем и Афанасьихой, хватило проголодавшимся десантникам на один раз. Изнуренные боями и длинными переходами, они отсыпались несколько суток в чащобе. От одежды остались лоскутья, от сапог — голенища. Дед Адам на скорую руку сплел десять пар лаптей, в них и топали десантники да еще пошучивали: дескать, для диверсанта обувка в самый раз, абсолютно бесшумная…

От Юрася Афанасьев узнал, что в райцентре расположены фашистские склады, но нападать на них считал пустой затеей. То, что бойцы выдержали раньше, теперь им не под силу. Да и воевать нечем, боеприпасов — кот наплакал.

На третьи сутки пребывания в районе Рачихиной Буды Афанасьев послал несколько мелких групп по лесным дорогам, авось удастся подловить вражескую машину или обоз: до крайности были нужны мины, гранаты, тол, продукты, одежда — осень на носу, а бойцы в одних гимнастерках. Ночами в шалашах стало прохладно, костры жгли с оглядкой. Нужно было принимать окончательное решение, что делать дальше: выбрать место поглуше и рыть землянки или двигаться на восток в том потрепанном виде, в котором находилась группа. Афанасьев колебался.

Однажды он вспомнил, что километрах в двадцати к северу есть хутор Спадщина. Бойкие магистрали там не проходят — глухомань. Вряд ли немцы сунутся туда, а тем более — поставят там гарнизон. Есть смысл проверить. Если предположение окажется верным, в хуторе можно пожить и собраться с силами.

Действительно, немцев в селении не было, старосты и полицаев — тоже. Лишь в одном доме оказался неизвестный человек в военной форме без знаков отличия. По выправке было видно, что это кадровый командир. Таких за версту распознаешь. Почему он околачивается на глухом хуторе? Окруженец? Дезертир? Афанасьев спросил об этом без обиняков. Неизвестный усмехнулся в усы:

— То же самое я хотел бы услышать и от вас.

Афанасьев смерил его взглядом.

«Нет, не дезертир… больно смело разговаривает, значит, не опасается. Иначе не стал бы держаться вызывающе, так независимо. Кто же он? Пожалуй, стоит сделать первый шаг. По-хорошему…» И Афанасьев, вынув из кармана удостоверение личности, сказал незнакомцу:

— Покажите и вы какой-нибудь документ…

— Для своих найдется… — сказал тот с мягкой улыбкой и протянул серую форменную книжицу, удостоверение, выданное райвоенкоматом Купчаку Родиону Захаровичу. Афанасьев шлепнул себя обрадованно ладонью по лбу: