Чтение онлайн

— Ммм-хмм.

Воспринимаю это как согласие и обнимаю брата за плечи, почти заставляя его встать.

Он открывает глаза и смотрит на меня в пьяном ступоре.

— Никогда меняйся Ли-Ли. Не меняйся, но и не оставайся прежним.

Я улыбаюсь. Его бессмысленная болтовня, произнесенная так, словно это был самый глубокомысленный совет в жизни, заставляет меня расплыться в ухмылке.

— Ладно, Айз, не буду.

— Во-вторых, не терпи оскорбления, защищай себя, потому что кроме тебя этого никто не сделает.

Брат совершенно серьезен, поэтому я киваю, продолжая тащить его через кухню, вниз по коридору и к лестнице.

— И в-третьих… В-третьих… Бляяядь, забыл, что хотел сказать… А, не важно.

Сквозь смех я практически втаскиваю Айзека на себе вверх по лестнице, а затем отвечаю:

— Пожалуй, это был твой самый блестящий совет.

Каким-то образом нам удается добраться до двери его комнаты, и Айзек прислоняется к ней спиной.

— О, вспомнил! В-третьих… — он смотрит прямо на меня, в глубину моих глаз, — радоваться должны все. Ты мало смеешься. Больше притворяешься.

Слегка шлепнув меня по лицу, брат толкает дверь и, спотыкаясь, идет к своей кровати, совершенно не осознавая, как повлияли на меня его слова.

Прежде чем успеваю ему помочь, Айзек падает на кровать и забывается пьяным сном.

Его слова эхом отдаются в моей голове.

Я знаю, что притворяюсь.

А еще знаю, что пора остановиться.

Тихо закрыв за собой дверь, спускаюсь вниз, на кухню. На этот раз я совершенно один, наедине со своими мыслями.

Пытаясь дать себе пищу для размышлений, я открываю большой холодильник и просматриваю его содержимое.

Продуктов в нем более чем достаточно, чтобы приготовить хороший английский завтрак, который, уверен, оценят все, когда, наконец, проснутся. Чем я и решаю заняться.

К тому времени, как начинаю выкладывать на тарелки бекон, яичницу-болтунью, картофельные оладьи и кровяную колбасу, я слышу осторожные шаги по лестнице.

Через несколько мгновений на кухню входит мама, свежая, как маргаритка. Ни один волосок не выбивается из прически.

Она оглядывает пир, который я готовил весь последний час, и одаривает меня теплой улыбкой.

— Кто-то был очень занят.

Нажимаю кнопку на чайнике и ставлю его греться.

Наша мама — сноб во всем, что касается чая. Для нее не существует чайных пакетиков, она использует только лучшие чайные листья и любит пить напиток настолько крепкий, что волосы на груди встают дыбом.

Я ставлю перед ней ее любимую кружку и возвращаюсь к приготовлению тостов.

— Не мог уснуть и решил быть полезным, тем самым избавив тебя от хлопот.

— Приготовление еды для моих мальчиков никогда не доставляло мне хлопоты, наоборот делало меня счастливой. Но сегодня твоя помощь как нельзя кстати. Я чувствую небольшую слабость.

Поворачиваюсь к ней, хватаю чайник со свежезаваренным чаем и ситечко, и ставлю их в центре стола, недалеко от матери.

Оглядывая маму, я всматриваюсь в черты ее лица, от гладкой безупречной кожи до безукоризненно уложенных волос.

Нам повезло с генофондом. Оба наших родителя стареют очень мягко.

— Выглядишь не хуже, чем обычно.

Женщина тянется к чайнику, поднимает крышку и начинает помешивать содержимое ложкой.

— Однако, я это чувствую. Подожди, пока не увидишь своего отца. Клянусь, вчера он выпил за здоровье всех людей на свадьбе.

Я ухмыляюсь ей, пристраивая тарелку со свежими тостами рядом с горами других деликатесов на завтрак.

— Вероятно, он просто пил за здоровье женщины, которая смогла укротить… нрав… Джейка, — мне хочется произнести «член», но не перед матерью же.

Ухмыляюсь ей, и понимающий взгляд, который мама бросает в ответ, дает понять, что она думает о том же.

На ее лице появляется улыбка:

— Эмма особенная девочка. Мой мальчик сделал хороший выбор.

Зная, что мама относится к Эмме, как к родной, я улыбаюсь ей в ответ. Невозможно не влюбиться в мою Джулс, и тот факт, что ее собственная мать не участвует в жизни дочери, означает лишь то, что я более чем счастлив поделиться.

— Так оно и есть.

Сделав первый глоток чая и удовлетворенно вздохнув, моя мать смотрит мне в глаза, и я уже знаю, что она скажет дальше.

— Так… когда ты вернешься домой насовсем? Мы скучаем по тебе, и я знаю, что управлять одним из клубов Нейта — не то, чем бы ты хотел заниматься в жизни. Что случилось с получением степени по искусству?

Я закатываю глаза и поворачиваюсь к плите, чтобы поджарить помидоры и разогреть фасоль, потому что Айзек отказывается есть бекон без печеной фасоли.

— Мы уже обсуждали это, мам. Мне нравится там. На самом деле, сегодня вечером я возвращаюсь обратно.

Над нами нависает тишина, нарушаемая лишь шипением помидоров.

Слышу, как мама время от времени делает глоток чая, и это не похоже на нее — так легко сдаться. Чувствую себя на грани, ожидая продолжения разговора.

Когда еда готова и мне больше нечем отвлечь свое внимание от тишины в комнате, я медленно поворачиваюсь и вижу, как она пристально смотрит на меня.

— Материнская любовь к своим детям безгранична. Мама чувствует, когда им больно и когда они счастливы, а еще она знает, когда им грустно. Не нужно ничего говорить, матери чувствуют все без слов.

С трудом сглатываю, но все же стараюсь произносить слова как можно беззаботнее.

— Мам, пожалуйста, не надо. Я счастлив, клянусь.

— Не лги мне, Лиам, — ее голос набирает силу, но при этом звучит тихо. — Матери прекрасно видят, когда им лгут.

Не знаю, что сказать, поэтому стою и жду, когда мама закончит, в надежде, что та просто даст мне совет и не будет задавать никаких вопросов.

Не сегодня. Сегодня я слишком уязвим.

— Ты не будешь выглядеть слабаком, если простишь человека, который тебя обидел.

Мои глаза становятся шире. Я не совсем понимаю, к чему ведет моя мать.

— Иногда приходится отстраниться от того, кто причинил тебе боль, иначе ты никогда полностью не исцелишься. Некоторые люди приходят в нашу жизнь и остаются навсегда, другие же могут разделить лишь небольшой отрезок; только ты можешь знать, когда пришло время простить и сохранить этих людей в прошлом или позволить им шагнуть вместе с тобой в будущее.

У меня нет слов.

Ни единого.

Держу свой рот на замке, тем самым не давая сорваться словам, которые затем приведут к излиянию других; тех, которыми я не готов поделиться.