Чтение онлайн

Следует более подробно остановиться на описании Г. Холостяковым первых «автономок» и людей, которые в буквальном смысле творили подвиг. Сделать это следует потому, что следствие и суд тоже уделили автономным плаваниям самое пристальное внимание.

Вот лишь несколько выдержек из мемуаров вице-адмирала:

«Подводники задумывались над таким, например, вопросом: не пора ли доказать, что наши лодки способны действовать в отрыве от базы дольше, чем это считалось возможным до сих пор. Расчеты, которыми занялась группа энтузиастов (там были и командиры лодок, и инженер-механики, и штабные специалисты), показывали, что «щука» в состоянии принять на борт топливо, воду, продовольствие для плавания в течение сорока суток. Это означало бы «двойную автономность»…

Все-таки чаще, чем мы ожидали, возникала необходимость устранять разного рода неисправности, хотя в основном и мелкие. Как ни объясняй это силой зимних штормов, следовало подумать, все ли возможное делается для предупреждения технических неполадок…

…Среди немногих, кто в этот поход не просился, был командир «Щ-122» Александр Васильевич Бук. Между тем постепенно складывалось мнение, что как раз его лодка могла бы, не посрамив бригады, выполнить ответственную задачу…

Не потребовалось много времени, чтобы убедиться: плавать он действительно очень любил. Экипаж лодки вскоре стал одним из передовых в бригаде. Но у Бука произошел разлад в семье, очевидно давно уже назревавший, и это повлекло за собой «персональное дело». Сгоряча Бука исключили из партии.

Можно было надеяться, что парткомиссия флота такую крайнюю меру не утвердит. А Бук старался доказать всей своей работой, что достоин звания коммуниста. Но просить, чтобы почетное задание дали ему, не смел.

В этого командира хотелось верить. Еще раз посоветовавшись с начальниками штаба и политотдела, я решил спросить его самого, как бы он отнесся к возможности пойти в такой поход. Александр Васильевич весь просиял…

Командующий флотом с нашим выбором согласился, и мы проводили «Щ-122» в море. Лодке предстояло нести позиционную службу пятьдесят суток, отрабатывая в то же время плановые учебные задачи». [181]

Далее Холостяков пишет, что первые две недели плавания прошли спокойно, а потом мотористы услышали подозрительный стук в одном из цилиндров левого двигателя и выяснили, что поврежден поршневой подшипник. Повреждение устранили, заодно проверили и остальные семь цилиндров. Бук доложил об этом и получил «добро» продолжать плавание. Проходило оно в условиях частых штормов, волнами сорвало несколько стальных листов ограждения рубки. Но все завершилось благополучно, лодка после почти двухмесячного плавания вернулась на базу, командующий флотом. М. В. Викторов лично поздравил командира и экипаж с «выдающимся достижением в боевой подготовке, каким бесспорно являлось это длительное и трудное плавание».

В это же время в другом районе Японского моря несла дозор и выполняла поставленные задачи, включая торпедные стрельбы, подводная лодка «Щ-123», которой командовал И. М. Зайдулин. Его экипаж провел в отрыве от базы два с половиной месяца — в полтора раза больше, чем Бук, и почти в два раза больше, чем Египко.

Потом были новые походы, новые победы и рекорды. А 7 мая 1938 года капитана 2 ранга Г. Холостякова арестовали. Вызвали из Находки во Владивосток «для доклада». И тут же взяли. В августе того же года, после того как Холостяков «сломался», не выдержав издевательств, арестовали А.В. Бука, А.Э. Баумана, Н.С. Иванова-Ивановского и И.М. Зайдулина.

Обвинение всем предъявили в совершении самых «страшных» контрреволюционных деяний — преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1 «б», 58-7, 58-8 и 58–11 УК РСФСР.

Закрытое судебное заседание военного трибунала ТОФ проходило во Владивостоке с 7 по 16 августа 1939 года. Холостяков обвинялся в том, что, «являясь командиром 5 морской бригады ТОФ и будучи враждебно настроенным против партии и Советской власти, в период времени с 1935 г. по 1938 г. по показаниям осужденных участников контрреволюционного военно-фашистского заговора Окунева, Викторова и Киреева, проводил… вредительство, направленное на всемерное ослабление боеспособности бригады… путем вывода из строя основных механизмов подводных лодок, срыва боевой подготовки личного состава и преждевременного износа материальной части корабля». [182] В частности, по версии следствия и суда, Холостяков, организуя и проводя «так называемые «автономные» и длительные плавания подводных лодок… преступно прикрывал и замазывал крупнейшие недочеты, создавая этим самым впечатление полного благополучия и больших достижений», «при представлении отчетов об автономном плавании кораблей… практиковал систему очковтирательства, сознательно скрывал неподготовленность кораблей к походам и др.

Суд допросил 25 свидетелей, в том числе командира подводной лодки Щербатова, заявившего, что еще в 1937 году следователь особого отдела ТОФ говорил ему о враждебной деятельности Г. Холостякова и других подсудимых. Уже тогда в оперативных материалах стали фигурировать «так называемые автономные плавания».

Из материалов дела видно, что председательствующий на этом судебном процессе военный юрист 1 ранга Котылев сомневался в обоснованности предъявленных подсудимым обвинений, делал попытки разобраться в деле. Но в итоге это оказалось ему не под силу. Он решился только на половинчатые меры.

Всем подсудимым, кроме Холостякова, Котылев убрал контрреволюционные статьи, переквалифицировав их действия на воинские преступления — ст. 193-17 п. «а» (должностная халатность), а Буку — ст.193-25 п. «а» [183] УК РСФСР.

За вредительство в ходе боевой подготовки, связанное с умышленной поломкой подлодок при плавании во льдах, Холостяков был приговорен по ст. 58-7 УК РСФСР к лишению свободы в ИТЛ сроком на 15 лет, с поражением в политических правах на пять лет. БУК получил десятилетний срок, с поражением в политических правах на три года. Кроме того, Бук и Холостяков были лишены воинских званий и суд возбудил перед Президиумом Верховного Совета СССР ходатайства о лишении их орденов. За допущенную служебную халатность Бауман и Иванов-Ивановский были приговорены к лишению свободы сроком на пять лет каждый, Зайдулин — на три года и освобожден по амнистии от дальнейшего отбытия наказания.

Смириться с тем, что он стал «ненужным мусором» Г. Холостяков не мог. В одном из своих обращений в президиум Верховного суда СССР, написанном 29 октября 1939 года в бухте Ольга, он указал: «Я, бывший командир 5-ой морской бригады Тихоокеанского флота, неверно, несправедливо осужден…, следователи Коцупало и Ковригин физическими и моральными «мерами» допросов — стойками, побоями и, наконец, с помощью механических наручников, которые завинчивались до нестерпимой боли, …заставили меня написать им нужный на меня и на товарищей ложный материал.

Общая обстановка во внутренней тюрьме Владивостокского облуправления НКВД была такой: через полы и стены были слышны жуткие вопли «допрашиваемых», а в камеры приводили избитых и опухших людей… Все мои доказательства о моей невиновности не выслушивались и они (следователи) требовали подписать только один ответ — что я изменник родине, шпион, диверсант, террорист и член военной фашистской организации на ТОФе…»

Далее осужденный приводил многочисленные нарушения уголовно-процессуального закона, допущенные в отношении него следствием и судом, и приводил доказательства того, что автономные плавания не являлись фикцией и очковтирательством. Описание этих походов, естественно, отличалось от того, что было написано им значительно позже и отредактировано цензорами. Холостяков писал:

«Мною первым в СССР был поднят и осуществлен на собственную ответственность опыт автономного плавания подлодок (подводного, позиционного и крейсерского). Этот опыт правильно был оценен Наркомом обороны и Правительством, и личный состав П.Л. Щ-117, Ш-122 и Щ-123 были справедливо награждены, а подлодки типа Щ получили новую во много раз большую автономность (приказ Наркома обороны).

В этом первом опыте, который проводился самостоятельно, без всяких указаний сверху, по которому нет никаких указаний и наставлений, безусловно мог и имел допустимые в этой работе недостатки. Были на бригаде недовольные мной командиры, которые плохо работали (Резник, Исаев) и недисциплинированные и пьяницы (Добрынин, Шевченко), которые якобы с хорошими целями, мелочные недостатки в работе штаба и мои, не имеющие ничего общего в с вредительством и даже служебной халатностью, возвели в степень вредительства…