Чтение онлайн

Положение лидера гонимой партии, необходимость будничного товарищеского контакта с ее активистами и членами, митингового и иного общения с простыми гражданами побуждали большинство из них к простоте поведения, формировали умение слушать и «обаять» собеседника, оттачивали ораторские способности. Среди коммунистических руководителей попадались яркие и талантливые личности, чьи возможности были явно шире того политического пространства, в котором они могли действовать, выступая от имени компартии: тот же Р. Арисмеиди, Генеральный секретарь Компартии Бразилии Л. К. Престес, Генеральный секретарь Тунисской компартии М. Хармель, Генеральный секретарь Португальской компартии А. Куньял и ряд других.

Конечно, на отношениях лидеров комдвижения к КПСС, Советскому Союзу не могла не сказываться зависимость многих партий от КПСС, сцепка их авторитета с самим существованием СССР. Была в этих отношениях какая?то смесь искреннего почтения с политиканством. Во всяком случае, на моей памяти на КПСС снизу вверх – в силу ли идеологических причин или веры в ее непогрешимую мудрость – практически никто из них уже не смотрел. К тому же у них было немало оснований для недовольства. Равноправных связей с КПСС у подавляющего большинства компартий не существовало, хотя формально это и провозглашалось при каждом удобном случае.

Многое в этих отношениях зависело от веса партии, от позиции ее руководства. Крупным компартиям в принципе было легче проводить независимую политику. Но было немало и мелких, которые вели себя по отношению к Москве самостоятельно, а иногда и не без вызова, например мексиканская (впоследствии вставшая на еврокоммунистические позиции), боливийская, бельгийская. Когда же дело касалось внутрипартийных проблем, свою независимость активно отстаивали – и партии, имевшие очень тесные связи с КПСС. Так, в середине 80?х годов в Сирийской компартии произошел раскол. Но все попытки нашего руководства добиться его преодоления были отражены. В 60–80?е годы самостоятельность всех партий неуклонно возрастала, и руководящие претензии КПСС все чаще воспринимались ими негативно.

Особняком стояла группка небольших партий: их лидеры, люди не без способностей, стремясь получить известные материальные и политические дивиденды, наловчились говорить вещи, приятные нашим руководителям, но не отражающие реальную ситуацию ни в их странах, ни в их партиях. Я имею в виду, например, У. Каштана из Канадской компартии, Г. Холла из Компартии США, некоторых других.

Наши руководители, безусловно, испытывали определенные чувства симпатии и близости к лидерам братских партий. Но в полной мере сказывался и свойственный советскому государственному руководству, как, впрочем, любому, традиционный подход с позиций так называемой реальной политики, который отразился в знаменитой иронической фразе?вопросе Сталина: «Кто такой папа римский и сколько у него дивизий?»

Всячески на словах поднимая комдвижение и ссылаясь на него, руководители КПСС относились к большинству глав компартий без особого пиетета. Тем подолгу приходилось добиваться приема в ЦК КПСС, а в последние годы – даже у Пономарева. Встречи же с Брежневым или Сусловым вообще стали для них целой проблемой.

Более доступными были Кириленко, а впоследствии Лигачев. Или, скажем, такая на первый взгляд мелочь: лидеров партий на заседания съездов КПСС и другие торжественные мероприятия привозили за час?полтора до начала, чтобы… застраховаться. К приезду нашего начальства «все должно было быть в порядке» и «все на местах».

Полнокровным компонентом межпартийных связей были складывавшиеся товарищеские отношения между активом, руководителями братских партий и работниками Международного отдела. Когда речь идет о государственных, тем более партийных связях, личные отношения тоже становятся существенным политическим фактором. Состояние этих связей в немалой степени зависит от того, как они преломляются через подобные отношения, закрепляются через человеческие контакты, человеческую совместимость. Тогда та или другая партия, то или иное государство предстают уже не только как некий политический феномен, но и в образе конкретных людей, с которыми соединяют уже накопленные узы контактов, взаимопонимания.

Значительную роль сыграл Международный отдел в установлении и развитии контактов с социал?демократией. Попытки завязать такие контакты предпринимались начиная с 50?х годов, но они носили сугубо пропагандистский характер. Были обращения, призванные скорее продемонстрировать, чем действительно проявить готовность КПСС к совместным действиям против войны, голода и т. д. Эти пасы отвергались западными социал?демократами. Новый этап наступил в начале 70?х годов, когда усилия стали предприниматься с обеих сторон. Своего рода переломным моментом явилась «восточная политика» немецкой социал?демократии, зондирующие шаги которой стали получать осторожный положительный отклик Москвы.

В 1971 году в речи в Тбилиси Брежнев заявил, что мы «готовы сотрудничать с социал?демократами». То была не случайно брошенная фраза, хотя она, возможно, преследовала узкопрагматическую цель, а позиция, на которую можно было опереться. Во всяком случае мы в Международном отделе постарались так ее истолковать. Статья в «Правде» положительно оценила итоги состоявшегося в июне того же года заседания Совета Социнтерна. По своей представительности фактически равносильный конгрессу (присутствовали В. Брандт, Б. Крайский, Г. Меир, Б. Питтерман и другие видные деятели), он отразил важную подвижку: лидеры социал?демократии уделили особое внимание разрядке и полностью воздержались от конфронтационных подходов к СССР.

Хотя интересы у КПСС и социал?демократических партнеров оставались разными, существовавшие точки соприкосновения сделали возможным установление довольно широких контактов. Впервые стал проводиться обмен делегациями. Международный отдел обосновывал полезность развивавшихся связей и разрабатывал для них платформу. Сотрудники отдела активно участвовали во встречах с социал? демократами в качестве экспертов и «переговорщиков». Речь тогда шла об определенном взаимодействии практического характера в сугубо политических вопросах, касающихся мира и разоружения. С обеих сторон постоянно подчеркивалась непримиримость идеологических позиций.

Эта ситуация была описана в шутливых, не вполне приличных стишках, ходивших в отделе:

О СОТРУДНИЧЕСТВЕ (материал к беседе)

Чтоб упрочить мир Европы,

Вклад эсдеков тоже важен.

Просим лишь – не будьте ж…ой,

Мы тогда и вас уважим.

Сладить с гонкой – нужен опыт.

Вы поверьте нам на слово.

Только вы не будьте

Мы сотрудничать готовы.

Вот он – лозунг агитпропа:

В бой за мир пойдем едины!

Да не будьте ж, дурни,

Вместе мы непобедимы.

Вам не много будет хлопот,

Приезжайте?ка на форум.

Коль не будете вы

Мы напоим и накормим.

Но в идейной сфере – стоп!

Тут поблажек уж не ждите.

Ведь, хотите, не хотите,

Кто вы есть? Социнтерн

Наладившиеся контакты уже стали приобретать и практический смысл. В 1979 году Социнтерн создал рабочую группу по вопросам разоружения, потом Совет по вопросам разоружения, возглавляемый лидером финских социал?демократов К. Сорсой. В ходе визитов группы в Москву и Вашингтон обсуждались различные идеи, касающиеся ограничения ядерного вооружения и прекращения ядерной гонки. Это способствовало сближению наших позиций, постепенно как бы легитимизировало контакты с социал?демократами. Так что еще до 1985 года, до начала перестройки, они, думается, переросли уже в какой?то диалог или, во всяком случае, в наших взаимоотношениях стало появляться все больше его элементов. Конечно, с точки зрения руководства партии, в этих контактах не должно было быть серьезного непрагматического содержания. Речь шла главным образом о том, чтобы как?то использовать более интенсивную, чем, скажем, у консервативных и христианско?демократических партий, миролюбивую ориентацию социал?демократии во внешнеполитических целях Советского Союза, в интересах стабилизации положения в Европе.