Чтение онлайн

Когда кто-то сказал Гьялсе Тхогме, что быть столь примерно щедрым и позволять другим брать все, что у него есть, может оказаться и не столь уж полезным для них, он, просто искренне ответил: «Я на самом деле счастлив, когда другие используют моё имущество, как им нравится». И добавил: «Владыка Дхармы Джамсар сказал: «Так как у меня нет малейшего ощущения, что я являюсь владельцем своего имущества, то тот, кто заберет его всё, вряд ли будет вором». Великий кашмирский пандита Шакья Шри, Владыка Гоцанпа и многие другие мудрецы брали обет – никогда ничего не иметь. Сравнивать мою собственную щедрость с их это как сравнивать петляния лисицы с прыжком тигра. И все же, так как я пытаюсь им подражать, я чувствую что, когда люди пользуются моими вещами или забирают их себе, они не только не пятнают себя грехом воровства, но наоборот их благополучие возрастает».

Многие нищие, что жили рядом, говорили, что он всегда обращался к ним мягко; и они не слышали от него ни единого слова не упрека. Гьялсе Тхогме сам иногда говорил, что не может сказать грубого слова никому. Так как он всегда подбирал слова в соответствие с природой слушателей, то со временем все его слова стали духовными наставлениями.

Когда в Сакья начались столкновения, Джамьянг Доньё Гьялцен и его брат были вынуждены бежать на восток Центрального Тибета.

Лама Риньева доверительно обратился к Гьялсе Тогме: «Когда все эти раздражающие события происходили, я все пытался контролировать свой ум применением надлежащих противоядий. Но сколь же много у меня мыслей привязанности и гнева..! А как с тобой?» «Все удовольствия и страдания этого мира – просто проекции наших умов и результат нашей прошлой кармы».
– ответил Тогме. «И с тех пор как я обрёл некоторое понимание того, что в относительном смысле всё – подобно иллюзии, а в абсолютном – полностью за пределами умопостроений, я больше не испытывал привязанности и ненависти».

Гьялсе Тхогме удалился в затвор в Нгулчу в возрасте сорока двух. Он оставался в нём до шестидесяти пяти, посвящая себя углублённой духовной практике и проявляя телом равно как речью и умом знаки совершенства. До конца своей жизни он редко ложился, а вместо этого сидел в ваджрной позе день и ночь. При этом его здоровье не страдало и его лицо всегда выглядело юным и сияющим.

Его внутреннее постижение проявлялось во многих чудесах и проявлениях сверхспособностей. Однажды, когда он с немногочисленными спутниками был на пути к Владыке Сонаму Тракпа, они подошли к сухому, пустынному месту, Шангда.

«Давайте перекусим здесь». – предложил он.

Его спутники возразили: «Здесь же нет воды».

Но Тхогме ответил: «Идите и собирите немного хвороста. А я позабочусь о воде».

Когда они вернулись, то обнаружили, что Тхогме сделал углубление в песке. И оно было полно воды. После еды вода еще была там, но уже через небольшое время – не осталось и следа..

В другой раз, когда он давал посвящение Амитаюса, Будды Долголетия, его лицо для некоторых представилось ослепительно белым как снежная вершина. В течение призывания благословения его лицо стало оранжево-красным, а во время изгнания препятствий – темно-красным и гневным, а волосы стали дыбом.

В другой раз его особенно преданные ученики увидели его как Одиннадцатиликого Авлокитешвару, Будду Сострадания.

Однажды, когда армия Центрального Тибета подходила к Нгулчу, Гьялсе Тхогме сказал всем жителям, что надо бежать. Но они не хотели слушать. Так как в последний раз победили северяне и ничего не плохого не произошло, то и в этот раз беспокоиться нечего.

Тхогме настаивал. «На этот раз вам надо бежать!» - сказал он.

Но они все равно не послушались. Северяне потерпели поражение и, когда армия Центрального Тибета вторглась в Нгулчу, все запаниковали и собрались вокруг Тхогме.

Также как пять ракшасов не могли причинить никому вреда в царстве Царя «Сила Любви», так и безжалостные солдаты, когда они вбежали, размахивая своими окровавленными мечами и пиками, только взглянув на лицо Владыки Дхармы, потеряли свою ненависть и исполнились веры. Простершись пред ним, они просили о защитных шнурах. Они хотели его благословения, но не осмеливались подойти.

«Мы – злые люди» – сказали они – «Мы можем тебя осквернить».

«Я с этим управлюсь» - ответил Гьялсе Тхогме и дал им свое благословение.

Некоторые не могли сдержать слёз и рыдали, раскаявшись до глубины души, принеся ему своё раскаяние. Все обрели сильную веру в его предвиденье и силу его благословения.

Не прилагая усилий он мог брать на себя болезни других, как случалось в нескольких случаях – в особенности, когда болели Будон Ринпоче и, Кхенчен Чангце.

У Гьялсе Тхогме были бесчисленные видения божеств таких как Тара и Авалокитешвара и других Будд и Бодхисаттв. От них он выслушивал Дхарму. Так же говорят, что он, как с людьми, беседовал и получал Учения от изображений Кацарпани в Несаре и Одинадцатликого Авалокитешвары в Чаго Шонг.

Он проводил дни и ночи, всем своим существом проникнувшись состраданием. Порой он выглядел слабеющим. Но в это время у него были видения Чистых Земель, где он делал подношения Буддам и приносил благо бесчисленным живым существам.

Полностью духовно созревший, он без труда приводил к созреванию других. Люди, лишь раз его встретивши, обретали веру, отречение, любовь и сострадание; и развивали бодхичитту – устремление привести всех существ к Пробуждению. Для тех же, кто оставался с ним надолго, и эффект был намного глубже и весомее.

Сверх того, его любовь к живым существам была такова, что он никогда не обращал внимания на испытания, физические лишения и даже угрозу жизни, если это могло принести хоть малейшую пользу другим.

Однажды, когда Гьялсе Тхогме было шестнадцать, один человек, помогавший ему материально, попросил сходить его в Сакья по некоему важному делу и на следующий день вернуться. На полпути в Сакья в пустынной долине молодой Тхогме наткнулся на умирающую от истощения суку. Она уже готова была съесть собственных щенков. Он почувствовал огромную жалость и, подумав как им помочь, решил отнести их обратно в Е, свой монастырь. А затем идти всю ночь, чтобы наверстать упущенное время. Так он и сделал, неся собак на своей спине. Это было очень тяжело. В конце концов он достиг Е и устроил собак там. И прежде чем вновь отправиться в путешествие, он решил глотнуть воды. И так случилось, что он наткнулся на человека, пославшего его в путь.

Изумленный тем, что видит его здесь, человек спросил: «Эй, ты разве ещё не ушел?» Когда Тхогме объяснил, что случилось, человек обругал его и добавил: «Такое важное дело под угрозой и ты тут со своим великим состраданием!»

Тхогме был столь устыжен, что даже не осмелился глотнуть воды. Он вышел немедленно, прошел всю ночь и рано утром выполнил своё задание в Сакья. Сразу же отправившись обратно, он вернулся в Е перед заходом солнца.

Увидев это, посылавший его человек был поражен. Он просил прощения за то, что бранил его перед этим. И добавил: «То что ты сделал – и в самом деле изумительно!»

В другой раз, когда ему было около двадцати, все монахи Е отправлялись в Чобар, когда Тхогме увидел калеку, плакавшую возле главного монастырского входа. Он спросил её, в чем беда? И она объяснила, что плакала потому, что все монахи уходят, а она остаётся и не будет никого, кто бы дал ей милостыню. Тхогме сказал ей не отчаиваться и пообещал вернуться, чтобы её забрать.

Он занёс свою поклажу в Чобар и затем немного передохнул, прежде чем, взявши веревку, отправиться снова в путь. Друзья окликнули его издали, спрашивая, что он намеревается делать. Он сказал, что собирается спуститься за искалеченной женщиной, но они не поверили.