Чтение онлайн

— А Карден не обидится? Я его платье не испорчу?

В тот вечер двадцатого ноября двухтысячного года я была в этом шедевре Кардена..

Я же и перебросила мост к модам Кардена, открыв второе отделение показом его первого творения. Платья тысяча девятьсот пятидесятого года.

То было платье строгого покроя серого цвета, с крупными бликующими черными пуговицами. Они точно провоцировали первого встречного себя потрогать.

Русские девушки показали себя хорошо. Мадам Гаспар поработала с ними на совесть, и они ничуть не разнились в элегантности от парижских моделей.

И долгожданная кода представления.

Мы появляемся с Пьером на авансцене. Его платье двадцать первого века светится и ворожит.

В зале притушили свет. Мы вальсируем с Карденом вальс-бостон. Он оказывается хорошим партнером. Ведет меня властно и музыкально.

Публика принимает нас горячо. В зале ее полным-полно.

На следующий день мой вопрос к господину Игорю Ивановичу Беляеву:

— Зал был переполнен. Аншлаг. Значит, сбор полный?

Лицо Игоря Ивановича Беляева принимает самое скорбное выражение.

— Увы. Предварительные сведения от городских театральных касс совсем не утешительны. Много возвратов. Сбор даже хуже, чем я полагал. Тридцать один с половиной процент…

— Но кто же тогда был в зале?

— Мне пришлось заполнить места военнослужащими. Нельзя было допустить пустот в креслах. Мне пришлось много, много работать… Окончательные сведения я вам сообщу через пять-шесть дней.

Теперь я задаю Беляеву еще один вопрос:

— А что с парфюмерией Пьера Кардена и его шампанским Maxsim’s?..

Я упустила рассказать еще об одной затее Пьера Кардена. Когда мы задумывали нашу «Моду и танец», Пьер сказал, что для зрителей VIPa, купивших дорогие билеты в первых рядах, в качестве презента он пошлет в Москву и Питер по сто бутылок своего фирменного шампанского и по сто флаконов парфюмерии «Пьер Карден». По сто для женской половины и по сто для мужской.

В тот год Карден был страстно увлечен идеей создания собственного мира ароматов. И дизайн для флаконов своих духов он придумал необыкновенно занятный. Пузыречки для парфюмерии закрывались пробками в виде лошадиных голов с гривами. Подобного я ранее никогда не видела. Да и запах духов был мало на что похожий. Карден!..

На мой вопрос Игорь Иванович Беляев говорит, что и духи, и шампанское к сроку не поспели и лежат на таможне.

— Их надо растаможивать. Это будет недешево стоить.

Что ж, вновь пожмем плечами и вновь поверим Беляеву.

Парфюмерный и шампанский вопрос задавался Беляеву и мной, и Карденом многократно. Ответ всегда однотипный:

— Работаю над «растаможкой».

Через какое-то время окольными путями слышу, что подарки Кардена благополучно дошли до адресата. Мне нужен небольшой презент для врача. Вспоминаю о дарах Кардена, наконец-то вызволенных из московской таможни Беляевым. Тереблю его. Объясняю причину моего желания. Игорь Иванович после повторного обращения привозит мне домой один экземпляр карденовских духов. А где же остальные флаконы и шампанское?.. И слышу ошарашивающий меня ответ:

— Я сдал подарки Кардена в дома инвалидов и престарелых.

То-то погуляли, верно, заслуженные почтенные ветераны, вкусив пьянящих струи карденовского зелья и надушившись дурманящими карденовскими ароматами.

Позже еще одна информация доходит до моих ушей. Володя Шахмейстер, не получивший за свою работу обещанного Беляевым гонорара, в поисках правды оказался у нашего продюсера господина Игоря Ивановича Беляева в офисе, где и увидел, как шкафы семейного концертного агентства «Жар-птица» ломились от карденовских духов и шампанского. Допущу, что строгие нянечки и врачи вышеназванных Беляевым учреждений, ответственно следящие за моральным обликом своих престарелых подопечных, вернули Игорю Ивановичу Беляеву его неуместные для богоугодных заведений подношения…

И последний пассаж. Наконец-то Игорь Иванович получил итоговые цифры сбора нашего шоу в концертном зале «Россия». В телефонном разговоре он с самой грустной интонацией сообщил, что сбор составил лишь двадцать восемь процентов и он на грани финансового краха.

Мне оставалось лишь выразить ему мое горячее сочувствие.

К чести Владимира Григорьевича Чернина, скажу, что собранных в концертном зале «Октябрьский» средств хватило на содержание аппарата конкурса и аренду помещений на восемь месяцев вперед. И карденовское шампанское участники жюри, администрация и гости нашего соревнования вкусили на приеме в честь окончания третьего международного конкурса «Майя» в банкетном зале петербургской гостиницы «Астория». Карденовское шампанское и впрямь оказалось замечательно вкусным. Но запахи карденовской парфюмерии нас таки обошли…

(Пишу о теневых моментах, связанных с конкурсом «Майя», с естественным и объяснимым чувством обиды и горечи. Но не потому только, что мне хочется по-женски выплакаться и вызвать сочувствие у читателя. А и потому еще, что подобные трюки и комбинации случались повсеместно, на каждом шагу. Они были своего рода типовым знаком ловкаческой морали ельцинского времени. Без них любой рассказ о нашей жизни в девяностых годах прошлого века будет лакировочным и неточным.)

За годы своего троекратного существования конкурс «Майя» обрел и своих почитателей, и своих недоброжелателей. В большинстве своем тайных. И о тех и о других я узнавала тотчас или со значительным опозданием. Иногда нежданно меня достигало подтверждение о добрых поступках или, наоборот, — злокознях. Из очень авторитетных источников.

Двадцатого ноября двухтысячного года, когда прошло уже более двух лет после завершения последнего, третьего, конкурса, я беседовала в ложе с президентом Путиным. Он приехал приветствовать меня со сцены Большого театра перед торжественным Гала. Речь его была теплой и поэтичной. После речи он подарил мне роскошный букет бело-кремовых роз. Их было ровно семьдесят пять!

В преддверии нашего выхода на сцену мы разговорились о конкурсе «Майя» на петербургской земле. Путин высказал сожаление, что конкурс больше не проводится. Я ответила, что каждый раз вокруг возникало огромное множество проблем, с которыми я уже не справлялась. И что с первых же шагов его проведения, лишь обретя надежную дружескую поддержку Собчака, мне удавалось преодолевать глухое, но отчаянное сопротивление моих коллег. Особенно петербургских.

Я сказала, что Собчак рассказывал мне, что еще перед первым конкурсом к нему на прием пришли Григорович и Виноградов и настаивали, чтобы он не разрешил его проведения. Но все атаки моих коллег Собчак отбивал решительно и резко. Внезапно Путин подтвердил, сказав, что он присутствовал в кабинете Собчака в Смольном при том разговоре.

Я ужасно рада, что, когда Анатолий Александрович Собчак, отвергнутый, зачумленный клеветой, сраженный в сердце предательством друзей, которым он безоговорочно верил и помогал, находился полулегально в Париже, нам с Родионом удалось разыскать его там и повидаться. Проведенный вместе вечер и по сей день я вспоминаю с нежностью и болью. Каждый раз, когда я «Стрелой» приезжала в Петербург, Собчак в неприютную морозную рань встречал меня на Московском вокзале с роскошным букетом цветов. Дел у него всегда было выше человеческих сил, но он ни разу не упустил возможность свершить этот рыцарский жест…

По прошествии лет плохое вокруг конкурса «Майя» почти забылось. Но добрые воспоминания о соревновании ясно остались в моей памяти.

Замечательная петербургская публика, дружески расположенные ко мне везде и всюду простые, участливые петербуржцы, авторитетнейшие члены жюри…

И наконец, многочисленные участники, которым победа в конкурсе ощутимо помогла в начале творческого пути.

Назову несколько имен.

Киевлянка Елена Филипьева, достигшая серьезного мирового признания.