Чтение онлайн

Кстати, в детстве я была до ужаса странной. Нет, странной я осталась навсегда. Но в детстве нельзя быть странной. Дети не понимают ничего такого. Меня, конечно, никто не бил, не обижал и не гнобил. Но и дружила я мало с кем. Собственно, близкая подруга в детстве у меня была одна. Я хочу о ней рассказать. Немного.

Итак, Ленка. Здорово сближало нас то, что мы обе росли без отцов. Притом и мой, и ее дед были профессорами. А дочки профессоров вот… отмочили, как говорится. Кругом идеальные семьи, мамы-папы. А мы с Ленкой – безотцовщина. Второй сорт, как ни крути. На этой почве и сблизились. Ленка тоже была довольно странным ребёнком. Потом она выросла и на пару метров переплюнула свою мать: не только меняла мужиков, как перчатки в духе своей мамы, не только бухала, как слесарь. Ленка употребляла наркотики и в конце концов пошла на панель. Наши общие друзья детства, мальчики, которые выросли, стали дяденьками с машинами, рассказывали друг другу и подругам детства с придыханием, что видели Ленку в толпе других проституток на ТОМ САМОМ МЕСТЕ. Проспекте Мира около мединститута. Наши интересы с Ленкой к тому времени разошлись, мне не очень нравилось, чем она занимается, но кто я была такая, чтобы ее воспитывать? Изредка она заезжала ко мне, ела, курила, сыпала анекдотами и убегала в свою блядскую жизнь. Запас анекдотов не иссякал, наверное, пополнялся от клиентов. Моя жизнь казалась мне куда менее блядской. А как же! Муж, ребёнок. Все, как полагается.

В очередной раз Ленка заскочила ко мне попросить погонять модные тогда леггинсы. Видимо, ее высокооплачиваемая древнейшая профессия не позволяла их приобрести. Первый порыв мой был сказать «нет». Ленкина специфичная работа не вдохновляла меня носить после нее мои штаны. Но потом я подумала: «Ира, ну не трусы ведь! Ну что ты жмешься, это же твоя подруга детства. Лучшая. Единственная, можно сказать. В детстве была единственной. К моменту вопроса о леггинсах у меня было много друзей. Разных штанов у меня тоже было много, – 90е, муж бандит, тогда ещё на коне. И я дала, получив многословное клятвенное заверение, что леггинсы вернутся ко мне ну никак не позднее четверга на будущей неделе. И все. Ленка исчезла вместе с двумя моими штанами. Ходили слухи, что она получила повышение и теперь работает мамкой у девочек. Но ко мне она носа не казала, и даже не звонила. Видимо, даже повышение не обеспечило ее брендовыми шмотками, и она решила замылить мои.

У меня есть отвратная черта в характере. Порой я могу обидеться смертельно из-за какой-либо мелочи, типа штанов. Притом это так неискренне, так натянуто. Типа: «Ага, как ты мог/могла так со мной?! А я вот как обижусь сейчас!» Это не чувства. Это просто мое решение. Как показывает доигрывание – не самое удачное. И когда мы столкнулись с Ленкой на остановке, она сказала мне: «Привет», а я задрала нос и прошла мимо, как незнакомая. Такая глупость!

Через полгода в нашей квартире раздался звонок. Дедушка Лены, восьмидесятилетний профессор, сообщил мне, что его внучка двадцати пяти лет отроду умерла. Я от шока сказала ему: «Спасибо», и села в ужасе на полу у тумбы с телефоном. Через какое-то время открылась входная дверь и вошла мама:

– Ты что?

– Мам. Я ничего не понимаю. Ленка умерла, звонил ее дед…

– Какая Ленка?! Орлова???

– Ну да. А я так растерялась, что сказала ему: «Спасибо».

– Да, ты можешь.

– И что же теперь делать?

– Ир, ну ты чего такая глупая! Иди к ним. Извинись за «спасибо» и все узнай.

Я начала судорожно собираться.

– И помощь предложи!

– Ладно-ладно.

– И когда похороны спроси.

– Мама!

– Ладно, иди уже.

Сейчас пишу это и думаю. Ленки нет с 1998 года, мамы с 2011. Когда-то не будет меня. Люди, не относитесь к жизни серьезно. Выкиньте на помойку слова «важно» и «срочно», выкиньте обиды и злобу. Важно и срочно именно сейчас только жить. Просто жить. Раз уж нас сюда для чего-то закинули.

Ленкина мама открыла мне дверь, усадила за стол и рассказала, что Ленка умерла от воспаления легких. Звучало это странно. В наше время, когда выбор антибиотиков шикарный. Тетя Нина объяснила, что Ленка кашляла очень давно и лечилась сама всем подряд. Через время после похорон её смерть начала обрастать домыслами. Мол, рентген грудной клетки Ленки показал множественные дыры в легких. Даже если бы сняли воспаление, эти дыры бы ей никак не залатали. В принципе, такое было возможно. Ленка полжизни кололась эйфедрином, его получают в кустарных условиях из разных жидких препаратов от кашля.

Еще один миф повествовал, что руку приложила жена Ленкиного любовника. Она очень хотела вернуть мужа в семью и обратилась к бабке. Бабка сделала заклятие на смерть то ли на тортик, то ли на чай. Жена любовника пришла к Ленке и предложила мировую. Именно после этого чаепития Ленка стала чахнуть. Самого любовника я видела на похоронах. Парень был чудо как хорош собой, и очень убивался. Горе его было тяжелым, неподдельным. Он плакал, как ребенок у гроба и поминутно целовал Ленку, хотя изменилась она до неузнаваемости. Изболелась, измучилась. Поцелуи эти не выглядели прощальными. Было чувство, что парень надеется: они сработают. Встанет мертвая принцесса из гроба. Не сработали.

Мы с Ленкиной сестрой пили водку в стороне от всех и тут же курили, наплевав на все.

– Почему мне никто не сообщил, Тань. Почему никто не сказал, когда она еще была в больнице. Когда ее можно было успеть увидеть, поговорить. Почему?

– Она сказала, ты обижена. Она сказала, ты не будешь с ней разговаривать.

– Господи, что за бред?

– Очень просила меня приехать к ней на двадцати пятилетие. Говорила: «До 26-то я не доживу».

– Да уж. Не дожила…

– Блядь. Жесть. Не верю. Моей сестры больше нет.

После похорон я поехала к Ольге, к подруге. У нас дети ходили в одну группу в саду. Снова пили водку. Я ревела. Как-то это все нигде не укладывалось. Особенно то, что я не успела с ней поговорить. Ольга не выдержала:

–Она же у тебя была веселая! Что ты ноешь? Ей бы не понравилось.

–И что? Веселиться будем?

–Ну, а почему нет-то? Повеселимся в память о твоей Ленке.

Мы повеселились. Наутро стало еще хуже. К тягостной тоске прибавилось похмелье. Очень долго я периодически видела Ленку в толпе. Конечно, при ближайшем рассмотрении, это оказывались другие девушки. Но мне упорно мерещилась она. Наверное, мне хотелось попросить прощения за то, что я так глупо обиделась за дурацкие леггинсы. Также Ленка приходила во снах. Она настойчиво звала меня с собой. Я думаю, что поверие про зовущих покойников образовалось не на пустом месте. Что-то в этом есть. Ленка не была хорошим человеком до той степени, чтобы не хотеть меня забрать с собой. Она вполне могла этого хотеть. Однажды, еще будучи живой, она хотела убить своего дядьку с целью завладеть его имуществом. Ленка предложила мне стать её подельницей в этом страшном и нелегком деле, я отказалась. Я против убийства в принципе. План Ленки меня ужаснул. Слава Богу, в жизнь она его не воплотила.

Во сне я доходила с ней до определенного уровня и останавливалась. Это был то какой-то поворот, то двери, то ещё что-то. Поняв, что я не уводимая, Ленка перестала мне сниться. Потом от неё был звонок. Звонок с того света, буквально. Но это совсем другая история.

Пока писала о Ленке, вспомнила одну нашу с ней общую историю. Которая явственно говорит о том, что изнасилована я могла быть не в одиннадцать лет, а в шесть примерно. А то и убита. Ну, и Ленка паровозом. И не дожила бы она даже до своих золотых двадцати пяти. Дело было в нашем почти обычном советском дворе. Почти, но не совсем обычном. В одной части нашего города, Нефтяниках, стояли коробки из пятиэтажных дворов. В другой части, именуемой центром, были красивые старые сталинские дома и прилегающие к ним дворики. А мы находились посреди города, и у нас был особый двор. Два кирпичных дома постройки начала двадцатого века. Самого начала, до революции ещё. Позади домов парк, а впереди небольшое пространство, в котором воткнули беседку и песочницу. Также был небольшой скверик, а уже за ним стояли ещё какие-то дома и гаражи. А между теми домами и гаражами проходила дорога, в одну сторону – к школе, а в другую – в сторону института и общежитий. И был на той дороге совершенно мрачный участок, безлюдный и страшный. По обеим сторонам кусты, а с одной стороны за кустами забор, за которым необитаемая часть территории, принадлежавшей телецентру. И телевышку было видно из-за кустов. Но людей за забором не бывало никогда. Когда мы уже ходили в школу – с утра идёшь, все вместе и не страшно. Также из школы. Но если опоздать к началу занятий, или раньше времени уйти из школы – даже в светлое время суток этот участок дороги всегда казался каким-то пустым, страшным, и цель была одна: проскочить его побыстрее. Проскочила – выдохнула – можно жить.

А тогда мы с Ленкой еще не ходили в школу. Мне было шесть лет, Ленке – пять. Мы с полным правом болтались по улицам в обычный летний ранний вечер. Дворовая бездомная на хрен никому не нужная кошка родила котят. Никто не удосужился их утопить, – интеллигенция!, – они подросли и смело смотрели на мир своими восторженными глазами. Жильцы ворчали и бухтели, ничего хорошего малышей не ждало. Мы с Орловой, как две дуры-энтузиастки, которым больше всех надо, ловили прохожих и умоляли взять красивого котенка. Никаких денег мы, само собой, по своей наивности и простоте, за них не хотели. Просто жалели котят, надеялись устроить их судьбу. Сделать её менее безнадежной. Но небезнадежная судьба в лице доброго прохожего к котятам почему-то не торопилась. Мы устали, вспотели, были расстроены и почти ревели. И тут появился ОН. Чёрт, как он был хорош! Даже своими незрелыми мозгами шестилетней девочки я это сразу поняла. Парень был высоким блондином, хорошо одетым и беззаботным. Он сразу объявил нам, что конечно возьмет котенка. Но сначала мы должны помочь ему. Ничего не напоминает? В первой главе от меня тоже требовалась какая-то помощь. Именно это послужило поводом, чтобы заманить меня в ад. История и тут не выдерживала никакой критики. Блондин рассказал нам, что на территории нашей школы, в сарае – был и такой – живут птенцы. Их маму съела кошка. И что, если мы немедленно не поможем этим бедным крохам, кошка съест и их. Готовы, девочки, отправиться на спасение птенцов? А потом мы вернемся, и спасем всех котят. Не вечер, а спасательный марафон, просто. И мы пошли. Спасать птенцов.

Что мне особо запомнилось от нашего спутника. Несмотря на всю очевидную красоту, в нём был один изъян. Глаза. Нет, глаза тоже были красивыми. Голубыми. Того самого настоящего цвета яркого голубого неба. Вот только они были какими-то… бесконечно холодными. Холоднее глаз я не видела ни у кого. Ни до, ни даже после. Глаза как бритва, так, наверное, можно сказать. Безжалостные глаза. Глаза убийцы, я так думаю сейчас. А тогда мы просто шли за ним. И почти дошли. Точнее, я остановилась на уровне гаражей. Через пару метров начинался страшный участок дороги. А там и кусты, и даже если его миновать – далее будет полузаброшенный школьный сарай, в котором якобы птенцы, да и сама территория школы в это время пуста. И я тормознула. Покрутила головой. Проклятье, даже в гаражах не было ни души. То есть, собственно мы уже находились в безлюдном пространстве. И я не хотела дальше идти. Мое подсознание, с которым у меня тогда ещё была связь, кричало, вопило, что нужно остановиться. Охрипшим от страха голосом я спросила, стараясь казаться смелой и уверенной. Получилось. Почти строго: