Чтение онлайн

***

Если признавать разумным устройство мироздания, то, как бы банально ни звучало, приходится задуматься о смысле человеческой жизни. Но вот в понимании этого смысла разброс мнений самый невероятный. Сомерсет Моэм, подводя итоги своего бытия, пришел к выводу, что доброта - единственная нравственная ценность, которая существует в нашем мире, и в доброте мы вправе видеть, если не смысл жизни, то хотя бы частичное ее оправдание, утверждение нашей независимости от равнодушия неизбежного зла. Красота жизни, по мнению писателя, заключается в том, чтобы каждый поступал сообразно своей природе и своему делу.

А что нам предлагают политики?

На многое сейчас, спустя двадцать лет после отставки Никсона, смотришь другими глазами, и глубокий смысл его трагедии видишь в незастрахованности любого государства от ползучих корней "уотергейта": там, где власть упивается своей бесконтрольностью и рассчитывает на безнаказанность, легко и незаметно можно привыкнуть к двойной жизни говорить одно, делать другое, удовлетворяться полуправдой или подделкой под правду, расправляться с политическими оппонентами, расплачиваясь за услуги не из собственного кармана.

В "уотергейте" отразилась бессмертная комедия политического действа, способного возникнуть повсюду, где бюрократизм пропитал государственные структуры, неиз-бежно порождая у чиновников всех рангов искушение злоупотребить властью, обретая надежную защищенность от назойливого внимания снизу благодаря использованию к своей выгоде свода писаных и неписаных законов, легальных и нелегальных средств. Независимо от его места на пирамиде власти чиновник-бюрократ ориентируется не на цель деятельности, а на формальное выполнение пред-писаний-процедур, сохранение любым путем своего должностного положения и связанных с ним привилегий. Существование общественного организма пока немыслимо без государства - другого реального пути распределения товаров и услуг, инструмента экономической, со- циальной и внешней политики еще не найдено. Но достоинства организации, такие, как компетентность и эффективность, бюрократическая машина перемалывает, превращая в их антиподы и порождая нескончаемые потоки переписки, отвлекающие от дел отчеты, бесполезные и сковывающих инициативу инструкции и, как следствие всего этого - обман и самообман.

За фасадом государственных решений, принимаемых по обе стороны Атлантического, Тихого и двух других океанов, чаще всего проглядывают узковедомственные интересы и личные амбиции стоящих у власти. Для обеспечения жесткого контроля государственное управление сосредотачивается в верхних эшелонах, а руководители на местах мастерски перекладывают ответственность с себя на тех, кто под ними. К условиям расцвета "психотехники" приспособлено и сознание высших государственных чиновников, вынужденных для выживания во властных структурах "соответствовать" оказавшемуся на вершине пирамиды своими взглядами, привычками и даже характером.

В системе государственной бюрократии власть принадлежит тем, у кого больше информации, производство и распределение которой становится главной заботой правителей, а их положение зависит от возможностей ее исказить, что-то утаить или приспособиться к ней. Извечной триадой власти служат сила, деньги и информация. Сила не обязательно должна использоваться, иногда достаточно и угрозы ее применения. В отличие от силы и денег, понятие "информация" гораздо более емкое и включает в себя не только науку, технологии, образование, но и стратегические установки государства, потенциал его внешней разведки, знание культуры других народов, резерв новых идей, своих собственных духовных и культурных ценностей. Иными словами - все, что питает мозг нации и может способствовать появлению у людей желания сотрудничать с властью добровольно. Три опоры "триады" связаны между собой в единое целое: за деньги можно купить силу и информацию, силой добыть нужные сведения и деньги, с помощью знаний наращивается экономическая и военная мощь. Если власть покоится на одной или двух из этих опор, она недолговечна. Наиболее же эффективно правят, когда опираются на информацию.

Бессмысленно требовать от политики большего, чем она есть, ибо в основе ее всегда интересы власти, а не истины. Политические решения принимаются в отрыве от объективного анализа, скорее, с оглядкой на конфликт интересов различных группировок в борьбе за власть. И подлинное значение любого политического заявления не в его содержании, а в подоплеке появления и подготовки. Такое заявление всегда исходит из конъюнктурного расчета на данный момент и преследует определенные политические цели.

Современник Сократа, китайский философ Сун-Цзэ, среди многих прочих заслуг известен и своей теорией политических игр, согласно которой содержание политики диктуется не законами или договорами, а отношениями между людьми. Для лучшего понимания природы политических конфликтов, по его мнению, больше всего дает профессия военного, верхом таланта которого считается победа без боя, нанесение поражения стратегии противника, искусство видеть существо любого военного конфликта в обмане: когда силен, имитируй слабость, активность прикрывай пассивностью, уходи из-под удара вражеских сил, объектом нападения считай прежде всего план-замысел другой стороны.

У властителей, в чьих душах находит живой отклик эта теория, есть хорошая возможность составить всем вместе "партию рулевых", которые наивысшее удовле-творение получают от дискредитации и разгрома своих политических противников. Для этих целей в их распоряжении накопленный веками арсенал изощренных средств, и они пускают их в ход без особых раздумий, тем более без всякого сочувствия к своим жертвам. Обычно властители эти - личности ничем не выдающиеся, мягко говоря, посредственности, единственный талант которых в умении устрашать тех, кого они пытаются подмять под себя. Годными на все времена они считают заповеди Никколо Макиавелли: не бояться прослыть безжалостным, если надо удержать подданных в единстве и верности; всегда надежнее внушить к себе страх, нежели любовь; перед вызывающей страх силой уважительно отступают, только мудро и решительно использованная сила обережет государство и его главу от гибели. На политическом языке советы этого флорентийца называют "реалистическим мышлением".

Человеческая природа - очень эластичная вещь. Признавая главным мотивом поступков людей корысть и властолюбие, отцы американской демократии, например, сознавали необходимость ограничения власти, потому что любое лицо на государственной должности - тоже живой человек, и условия, в которых он оказывается, могут действовать на него сильнее врожденных стремлений к свободе. И как тут не посчитать эти опасения оправданными, если в силу привычки мы приучаемся любить и свои цепи? Да и на чем обычно держатся диктаторские режимы? В первую голову - на насилии и устрашении, но также и на нежелании большинства брать на себя ответственность, на чувстве покорности и стремлении отомстить за унижения, на тяге к новизне и единению с другими перед лицом мнимой или реальной опасности.

Далеко не праздный вопрос - может ли быть установлен в Америке диктаторский режим в нарушение предписанного конституцией баланса ветвей власти? А почему бы нет?.. Разве немыслима такая ситуация, когда стремление к "закону и порядку" перерастет в общую готовность отказаться, пусть на время, от демократического правления? Именно благодаря слиянию этих стремлений были установлены в свое время диктаторские режимы в странах Европы. Без твердой и широкой народной поддержки в Соединенных Штатах привилегированный класс не в состоянии установить диктатуру, и, если такое случится, то, скорее всего, катализатором может послужить острая нехватка в стране энергетических ресурсов, которая больно заденет ин- тересы большинства населения.

История опровергла идею о врожденной гармонии между социализмом и демократией. Не менее утопичной можно считать и идею о такой же гармонии между капитализмом и демократией. Единственное безошибочное заключение, к которому приводит человеческий опыт, это мысль о том, что демократические цели требуют демократических методов их достижения, в противном случае результаты не оправдывают надежд.

Наблюдая происходящие на Западе процессы, я видел, как под влиянием времени многие политики тоже не топчутся на месте, а наиболее дальновидные из них, способные чувствовать свежее дуновение ветра, сейчас вынуждены осваивать совершенно новый язык, для понимания которого необходимо составлять новые словари, учить заново политический лексикон, постигать новую логику соотношения ранее несоотносимых вещей и явлений, обнаруживать смысл там, где его никогда прежде не было.

Вызвано все это тем, что человек партии (демохристианин, либерал, коммунист, социал-демократ) мало чем может помочь человеку веры (католику, православному, мусульманину, буддисту). Одни привержены партийным, другие религиозным доктринам. Но, помимо лояльности государству, стране, партии, церкви, есть у людей еще и частная жизнь. Так вот, сейчас эта частная жизнь со своим "бытовым сознанием" начинает настойчиво требовать все большего места в общественной жизни, заставляет вносить поправки в официальную историю, трактуемую каждый раз по-новому теми, кто в данный момент стоит у власти. И происходит эта ревизия, повсюду независимо от политической природы государственного устройства.