Чтение онлайн

Мне вспоминается одна из наших бесед в баре Пенсильванского вокзала в Нью-Йорке, особенно та ее часть, что последовала после второго мартини.

– Ты знаешь, со мной происходит какая-то странная штука, - заметил он.
– Все чаще обуревают догадки, что настоящая жизнь проходит вне бизнеса. Ищу отдушину в своем загородном клубе, где не суетятся, не напоминают о "крысиной гонке" на работе, предпочитая просто играть в гольф или вообще ни о чем не думать. Вокруг живые люди, а не партнеры и конкуренты, никто не зависит друг от друга - так надежнее, если каждый отвечает за себя и никому не навязывается в близкие друзья.

– Наверное, надо просто отдохнуть, - предположил я.

– Подожди, я просто еще не рассказал историю до конца. На двадцать пятом году супружеской жизни жена недавно отправила меня в нокдаун, заявив о разводе. То было как выстрел в задницу. Вкалывал и отдавал все заработанное семье, чтобы услышать о разводе! И что сейчас мне нужно в жизни? Может быть, когда уже за пятьдесят, пора начинать играть только самого себя? Карьеру сделал, но ради чего изматывать себя дальше? Я уж по-думываю уйти на пенсию, заняться собой. Видимо, лучший реванш - это жить счастливо, превратив деньги в средство достижения приятного, одухотворенного образа жизни. У каждого должен быть на земле кусочек пространства, где он может оставаться самим собой и не посягать на интересы других. Кто-то вгоняет себе шприц с наркотиками. И это его забота, не надо только учить этой пакости своих детей. Кстати, пожалуйста, не выражай своего сожаления по поводу моего семейного коллапса.

– У нас мужской разговор, иначе и быть не может, - согласился я.

– Вот именно, - продолжал он, переходя к другой теме.
– Если у меня и есть философия жизни, так это: "Будь верен себе!" Разговоры о высших интересах государства считаю демагогической болтовней и обманом: за бескорыстием служения государству всегда кроются чьи-то личные интересы. Причины упадка общественной морали, думаю, не в индивидуализме, а в искажении его подлинного смысла, не в том, что люди озабочены собственными интересами, а в их недостаточной озабоченности своими истинными интересами и в неуважении к самим себе. Мое твердое убеждение - зависть порождена невежеством, участь любого смертного предрешена и надо спокойно принимать уготованное судьбой.

– В этом есть большой смысл, - согласился я.
– Но всякий ли может быть уверен, что сам себя не обманет?

– Вот здесь я теряюсь в догадках, - сказал он и выпил свой третий мартини до дна...

Позднее, спустя месяцы я узнал от него, что его новая подруга открыла ему массу новых радостей, помогла найти себя. Хотя бизнес все еще оставался для него по-лем битвы, тылом стала служить личная жизнь, и он все активнее принялся искать пути поменять полностью свой образ бытия, чтобы наслаждаться каждым его мгновением и не дергаться от напряга в преддверии полученного на работе инфаркта.

В последний раз мы виделись в нью-йоркском аэропорту - я провожал его на самолет в Калифорнию, где после отставки он выбрал для себя новое пристанище, дабы начать "жить по-своему". Мы прогуливались по залу ожидания, как вдруг, услышав объявление о посадке, он заговорил:

– Хочу открыть тебе маленькую тайну. Однажды на меня вышли джентльмены из ФБР и деликатно попросили использовать нашу дружбу для вербовки тебя. В от-вет я дал понять, что ты считаешь себя коммунистом и очень любишь свою родину. И послал их к дьяволу, чтобы меня больше не беспокоили. Не волнуйся, со мной будет все о'кей, с тобой, надеюсь, тоже. Помни, когда найдешь возможным, приезжай ко мне и мы будем просто бродить босиком по пляжу, наблюдая закат солнца. Должно быть, сказочное это зрелище - солнце, утопающее в океане!.. Это и есть, черт возьми, настоящая жизнь, а все остальное иллюзии и блеф. Ради Бога не думай, что я это говорю, чтобы сделать тебе приятное и успокоить себя. До встречи, Тони, если та-ковая будет нам дарована Провидением.

Нужно было что-то ответить, но я не успел - мы крепко обнялись, чувствуя себя вправе не сдерживать своих эмоций. Он повернулся и твердой походкой направился в кишку посадочного туннеля.

P. S. Об этой истории, не исключено, прочтет кто-нибудь из ассов разведки или контрразведки и, видимо, выдвинет свои версии относительно того, как я пы-тался вербовать американца или меня пытались с его помощью. На все это хочу ответить: подобные предпо-ложения могут явиться логическим результатом длительного пребывания в профессионально ограниченном пространстве, откуда весь мир кажется поделенным на уже завербованных или еще не завербованных агентов. Иногда столь незамысловатые схемы оправдываются, чаще же всего - нет, ибо основная масса людей принадлежит скорее к категории невербуемых. И если меня услышит мой друг за океаном, он подтвердит. Хотя со-гласен, дьявольски это трудно быть в ком-то или в чем-то абсолютно уверенным, включая самого себя.

Версия третья

А ПОД НОГАМИ СОЧНЫЙ ЛУГ РАСТЕТ

Пусть кажется жалкой твоя жизнь, но умей глядеть ей в лицо, не отстраняясь от нее и не проклиная. Она не так плоха, как ты сам. Она всего беднее, когда ты всего богаче. Придирчивый и в раю найдет, к чему придраться.

Генри Торо

Работа в Америке убедила меня в одном: самая большая в этой стране ценность - это ее люди со своим складом ума и души, у каждого неповторимым, особенным. Но она же научила находить и то общее, что сближало меня с ними.

Страстное желание ни от кого не зависеть соперничало в каждом из нас с горячим стремлением поддержи-вать связь с миром людей и вещей. Нам очень хотелось узнать, есть ли в жизни какой-нибудь смысл, да и вообще познаваема ли она в принципе. Концепции свободы в законченном виде у нас не сложилось - нам казалось это понятие настолько относительным, что обнаружить его можно было лишь интуитивно. Древние греки, скажем, свободными считали любого, кто не был рабом и тем более подчиненным. Мы же усматривали в свободе прежде всего возможность действия, избавления от неуверенности и страха. Понимали, однако, что ее можно осознавать по-разному, в том числе так, как это сделали в свое время немцы, приняв идеи национал-социализма и сильной личности, провозгласив свой народ мессией и поверив в его превосходство над другими.

В списке наших духовных ценностей свобода всегда стояла на первом месте, однако это не мешало понимать, как в наших странах миллионы людей были "свободны" от постоянной работы, достойных цивилизованного человека жилищных условий, медицинской помощи, как души их калечил страх перед насилием и преступностью. Можно, конечно, чувствовать себя свободным, имея на банковском счету солидную сумму, но подлинная свобода достигается, когда ты честен и искренен перед самим собой и в общении с другими. Именно поэтому мы признавали американского философа Генри Торо одним из самых свободных и счастливых людей, чье слово и дело не противоречили друг другу.

Идею свободы личности убедительнее всего выразил в Америке Томас Джефферсон, мечтавший о грядущей демократии с неотъемлемым правом человека на жизнь, свободу и счастье. Спустя и двести лет далеко не все американцы в состоянии реально пользоваться этим правом, но его смысл понятен каждому: счастье - это когда ты можешь сохранять свое человеческое достоинство, независимость, уважая других и себя. Уйдя из политики, Джефферсон признавался, что всю жизнь боролся со своими самыми сокровенными стремлениями и чувствами - душа тяготела к занятиям литературным и домашнему очагу, суровая же необходимость заставляла делать нечто далекое от его истинных потребностей. Только на склоне лет он стал жить тем, что ему было милее и дороже: проснувшись с восходом солнца, разводил огонь в камине, умывался холодной водой и садился за письменный стол работать, ездил на лошади, ухаживал за садом, питался умеренно, избегал азартных игр, не терпел праздности, рисовал, изобретал новую модель плуга, строил удобный, оригинальный флюгер и вообще постоянно занимался чем-то полезным для хозяйства. Среди негритянок-рабынь у него была женщина, которую он любил...

Хорошо помню, как иногда мы спрашивали себя, жи-вем ли счастливее родителей, стали ли мудрее благодаря полученному образованию, крепче ли наша воля, и не могли отделаться от сомнений, что, хотя сыты, одеты и вообще нам неведомы трудности предков, хотя денежных средств у нас намного больше и живем значительно комфортабельнее их, духовных ценностей от этого не увеличилось. Причины же усматривали в условиях современной жизни, отнимающих у нас душевный покой. Мы чувствовали и видели, что повсюду в Америке и России стремление к обожествлению материальных ценностей вытравливает у людей интерес ко всему, не сулящему удовольствия и удобства, что они слабеют волею, становятся равнодушнее к ближнему, часто молчат при виде совершающихся преступлений, хотя и не ограничивают себя мыслить свободно, ненавидеть безобидной, риторической ненавистью, что во всем, касающемся техники и управления производством, стали смекалистее, однако их внутренний мир от этого не становился богаче.