Чтение онлайн

Знак Девятый. "Мы ощущаем в себе животное, которое тем сильнее, чем крепче спит наша духовная природа. Это - чувственное пресмыкающееся, и его, по-видимому, нельзя всецело изгнать, как и тех червей, что водятся даже в здоровом теле человека. Мы, вероятно, можем держать его на отдалении, но не в силах изменить его природу... Человек нечистый - это всегда ленивец, любитель посидеть у тепла, развалиться на солнышке, отдохнуть, не успевши устать. Чтобы достичь чистоты и отдалиться от греха, работай без устали любую работу, если это даже чистка конюшни. Победить свою природу трудно, но необходимо".

Знак Десятый. "Во всех наших путешествиях мы только описываем круги. Иной спешит в Южную Африку поохотиться на жирафа, но не эта дичь ему нужна. Бекасы и вальдшнепы тоже, быть может, неплохи... но не лучше ли выслеживать более благородную дичь - самого себя, стать Колумбом новых континентов и миров внутри себя, открыть новые пути - не для торговли - для мысли, исследовать собственное море, свой Атлантический и Тихий океаны?"

Знак Одиннадцатый. "У меня нет намерений сочинять Оду к Унынию, напротив, я буду горланить, как утренний петух на насесте, хотя бы для того, чтобы разбудить соседей. Мне еще не встречался человек, который вполне проснулся бы. Надо научиться просыпаться и бодрствовать; для этого нужны не искусственные средства, а постоянное ожидание рассвета, которое не должно покидать нас в самом глубоком сне. Больше всего надежд в меня вселяет несомненная способность человека возвыситься благодаря сознательному усилию и сделать свою жизнь во всем, вплоть до мелочей, достойной тех стремлений, какие пробуждаются в человеке в лучшие ее часы".

Знак Двенадцатый. "Я ушел в лес потому, что хотел жить разумно, иметь дело лишь с важнейшими фактами жизни и попробовать чему-то от нее научиться, чтобы не оказалось перед смертью, что я вовсе не жил. Я хотел погрузиться в самую суть жизни и добраться до ее сердцевины, хотел жить со спартанской простотой, изгнав из жизни все, что не является настоящим, сделать в жизни широкий прокос, чисто снять с нее стружку, загнать жизнь в угол и свести ее к простейшим формам, и, если она окажется ничтожной, - ну что ж, тогда постичь все ее ничтожество и возвестить о том миру; а если она окажется исполненной высокого смысла, то показать это на собственном опыте и правдиво рассказать об этом"...

Все эти мысли принадлежат американскому писателю Генри Торо. Чуть больше двух лет он прожил один в построенном собственными руками домике на берегу озера Уолден неподалеку от городка Конкорд штата Массачусетс. И, хотя было это в прошлом веке, я почитаю его мысли одним из самых ценных источников информации, информации полезной для ума и души, пригодной для всех времен и миров. В моем личном досье немало сведений значимых и актуальных, почерпнутые у Генри Торо для меня - самые важные.

Но, думаю я, есть и еще один знак, Тринадцатый. Точно призрак, проникает он во все двенадцать, оставляя в каждом свой невидимый отпечаток. И о его значении сам Торо пишет так: "Ни в коем случае не хочу, чтобы кто-либо следовал моему примеру; во-первых, пока он этому научится, я, может быть, подыщу себе что-нибудь другое; а во-вторых, желательно видеть, чтобы на свете было как можно больше разных людей и чтобы каждый старался найти свой собственный путь и идти к нему..."

Чувствую, пришло время подводить черту и под своими версиями. Снова взвешиваю шансы лучших и наи-худших вероятностей в дальнейшей судьбе человеческой и вновь склоняюсь к тому, что они почти одинаковы. Похоже, одного лишь разрушения защитного озонового слоя Голубой планеты будет недостаточно для осознания нами легкости ее превращения в безжизненную. Да и кто из самых авторитетных футурологов дерзнет сейчас предугадывать, насколько еще должна стать очевидной тяжесть губительных последствий безмерной эксплуатации невосполнимых ресурсов Природы. С большей уверенностью можно предсказывать: не захотят отступать фанатики с горящим взором, готовые кому угодно пустить пулю в лоб за несогласие с ними; несомненно расширится международное экономическое и гуманитарное сотрудничество, но это не исключит соперничества политического, закулисного вмешательства во внутренние дела суверенных государств и навязывания экономически сильными выгодных прежде всего им условий партнерства и сотрудничества; стена отчуждения в любых партиях и государствах разделит не левых и правых, а совестливых и циников, честных и лжецов, великодушных и злобнозавистливых...

В моем воображении невольно встает летчик за штурвалом и писатель, склонившийся над рукописью, письменным столом для которой служит доска с двумя бензоканистрами для опоры. Когда Антуан де Сент-Экзюпери наблюдал за планетой с небесных высот, ему приходилось задумываться и об убедительных доводах против войны. Не доверяя благонамеренному славословию, он предложил забыть, на чьей стороне воюет солдат, избегать идеологических споров, признавать абсурдным не действительность, а язык, на котором люди привыкли общаться. Его этическая проповедь "Заговори, как Бетховен, на общем для всех языке!" исходила из того, что в этом мире потребление вещей и телесных удовольствий превращается в самоцель, однако помочь выжить может только осознание всеми землянами человечности, доброты, уважения к самому себе, способности и желания души переступить границы отчуждения от ближнего. Чувство же принадлежности к человечеству не мешало писателю любить свою родину и видеть другую Францию - лавочников, политиканов, генералов с бонапартистскими замашками.

Можно много рассуждать об этике и общечеловеческих ценностях, но все теряет практический смысл, если мы еще не определили своего места в жизни, чтобы жить в согласии с ними. В этом был убежден и Альберт Швейцер ученый, философ, музыкант, врач. На свои личные сбережения, при поддержке Парижского протестантского миссионерского общества, своих друзей из Франции, Германии и Швейцарии он построил больницу для простых людей в глухой африканской деревушке. Сам по себе его замысел не опирался на интересы какой-либо религии или страны: Швейцер считал, что всякое высокое дело требует человека как такового, независимо от национальной принадлежности и веры, требует восприятия себя частью братства, когда не делаешь разницы между жизнью ценной и менее ценной. Перед лауреатом Нобелевской премии было множество жизненных альтернатив, но предпочел он одну, отвечающую его представлениям о нравственных ценностях...

Продолжаю допытываться у самого себя, хотелось ли мне после добровольного ухода в отставку укрыться понадежнее в своем "Уолдене", на территории садоводческого товарищества "Ветеран" и запеть там душераздирающие "романсы одинокого ранчо". Признаюсь, есть такое в моем геноме, однако имеется и другое - желание остаться в гуще жизни, сохранить в ее хаосе свое видение, быть религиозным с верой прежде всего в себя и неделимость человеческого братства, вносить посильную лепту в возрождение России и содружества все еще кровно связанных братских республик, свободного от тисков тоталитарного режима. Подумываю сейчас всерьез и о своем, независимом бюро расследований нарушений законности и прав человека с приемлемым для меня кодексом чести, морали и этики.

Мой заграничный опыт, чего бы он ни стоил, все-таки не развеял моих сомнений относительного того, что благополучие нации надо строить на превознесении ее в ущерб уважению к другим и на безграничной вере в спасительную миссию экономики с неограниченной разумными рамками бережного отношения к природной среде обитания частной или государственной собственностью. Если есть у меня сегодня этический ориентир, которого я придерживаюсь и никому не навязываю, так это благоговение перед Природой, вечной женственностью и жизнью, наполненной духовно осмысленным трудом, пониманием неделимости человеческого братства. Для разумного человека, мне кажется, судьба всего рода людского - это всегда и его собственная судьба.

Помочь себе избежать трясину стяжательства и цинизма могу только я сам. Думаю, что подлинное согласие в обществе зависит больше не от политических лидеров, а от состояния души каждого из нас, откуда мы должны вытеснить каплю за каплей жестокость, властолюбие, алчность и пестовать в себе чувство нравственного понимания себе подобных. В моем представлении это - далеко не очередная версия непротивления злу насилием: гуманность не должна потворствовать варварству, поэтому всякий, кто покушается на честь, здоровье и достоинство женщины, старика и ребенка, заслуживает большего наказания, нежели временное лишение свободы, - такого дикаря надо оставлять в клетке с голодным зверем, дабы он прочувствовал содеянное на собственной шкуре. Метод, конечно, признаю, мало цивилизованный, но что делать, если другие не срабатывают.

Изломанность природы человеческой с ее неуловимыми "сбоями чувств" путает все карты для уверенного предсказания будущего не только отдельного человека, но и всего рода адамова. Однако кто в здравом уме и твердой памяти станет оспаривать, что в основе лучшего будущего может быть лишь самая сильная и общая радость от земного бытия, которая сближает всех нас, поднимает в глазах собственных, приносит нам моральное удовлетворение, благо стране и общей космической обители. Вместе с этим чувством хочу, чтобы жила во мне надежда на создание не только у нас, но и повсюду на земле подлинно демократического общества. При этом не имеет принципиального значения его название, лишь бы оно опиралось на правду и справедливое социально-экономическое партнерство при главенстве не денег, связей и преданности хозяину или начальнику, а равенства всех перед законом, который оберегает творческие способности личности и делает жизнь радостной. Сардоническую усмешку по-прежнему будут вызывать у меня деятели, сделавшие карьеру на критике "тлетворных идей", коим они теперь по-клоняются, заискивая перед новой "бесспорной доктриной". Тут уж меня не переделать и кровь мою не поменять - я обречен своим тринадцатым знаком зодиака идти, никуда не сворачивая, по избранному пути.