Чтение онлайн

165

Другой человек - это повод для исследования собственного масштаба. Любой человек бессознательно ставит такую цель - исследование собственных возможностей. У Бога бесконечно пластичное сознание, у человека состояние сознания привязано к пространству и времени. Для Бога не существует границ пространства и времени. Бог может быть во всех точках бытия сразу. А человеческое сознание - тяжелое сознание, ползающее, как сороконожка. Подвижное сознание решает каждый раз заново, а косное сознание пользуется наработками, которые созданы в детстве, юности, принимает решения, которые когда-то срабатывали. Если человек неподвижен в своем сознании, то он "схоластичен" в любой сфере. Еще до того, как Фома Аквинский или Карл Маркс начинают философствовать, они уже знают ответ, знают "истину", поэтому дальнейшие рассуждения носят форму предвзятой аргументации. Вот почему в философии важнее вопросы, чем ответы, так как вопрос расширяет границы познания. А чтобы эти вопросы возникали, человеку необходимо научиться "спрашивать себя о себе самом", как говорил Сократ. Человеку нужно знать мотив и "инструмент" своего познания, то есть предварительные установки, аксиомы, принципы и задачи. Иными словами - осмысление своей воли. Как сейчас говорят психологи, "кто не разговаривает сам с собой, тот шизофреник".

Когда я была маленькой, меня учили ходить на помочах; так вот, условно говоря, философ должен увидеть свои "помочи", с помощью которых он научился передвигаться в сфере познания, с помощью которых сформировалось его мировоззрение. И если он не отбросил свои "помочи", если они "проступают" в его воззрениях, то он никогда не испытает радости и восторга перед новой свободой. Истина вечна в своем развитии, а этап, возведенный в канон, - это предательство истины. Готовность увидеть новое должна быть и у старца. Открытость - это когда человек не воспринимает другого как резервуар для своих мыслей. Взаимодействие - это когда тебе дали то, что тебе важно, а другому

166

человеку - то, что ему нужно. Необходимо выходить на такой уровень взаимодействия, когда я даю потребное для твоего развития, а ты даешь потребное для моего развития.

Прежде всего, если хочешь общаться с человеком, надо показать ему свое расположение - это как рукопожатие. При общении нужно стремиться к максимальному уважению и не удовлетворять патологию своей воли. Есть логия, есть и патология, то есть смысл и нарушение смысла, причем важно помнить, что патология быстрее материализуется и более воплощается. Из-за патологии общения диалог у людей даже не "хромает", он просто не "ночует". Поэтому человечество в мифах выразило гораздо больше, чем смогло осознать, так как осознание напрямую связано с самопознанием и со способностью вступать в диалог. Эта способность - результат длительной эволюции. Вне ее, вне духовного становления мир не имел бы смысла. "Плодитесь, размножайтесь", пока не дорастете до чего-то большего, иными словами, "не грызите" друг друга, а любите, хотя бы таким не самым сложным видом любви. Но если человек способен только воспроизводить потомство, то стоило ли ради этого затевать мир? За рождением смерть, за рождением - смерть... Бог не мазохист, чтобы все время чувствовать горечь потери. Ветхий Завет нужно воспринимать как длящийся процесс адаптации человеческого сознания к Божественному, это первый шаг от биологии к психологии. Достижение Ветхого Завета - Бог не объект, а всеобъемлющий Дух, Идея.

Если принять эволюцию как первый закон основания бытия, то вторым законом следует считать - диалог. Основным мотивом эволюции является коммуникативная сущность человека. Он создан как существо коммуникативное, как "телефон" своего рода. Но коммуникативные возможности человека сильно затруднены, ибо материя груба, свобода ограниченна. Но это не отменяет того, что человек призван из небытия к коммуникации с природой, с другими людьми и с Богом.

167

Нарастание диалогичности ведет к тринитарной динамике, и результатом эволюционного развития человека является тринитарное сознание. Тринитарная динамика - это третий закон основания бытия. Тринитарное сознание включает в себя взаимодействие частного и общего, фрагмента и целого, постепенно осуществляя переход от психологии к спиритологии. Когда закончится развитие, будет только динамика.

На интеллектуальном уровне могут быть разработаны представления о человеке, об истории на основе тринитарного сознания, но само тринитарное сознание интеллектуально разработать нельзя, потому что это духовная Целостность. Очень важно не терять ее при исследованиях. Целостность не запрещает воспринимать частности, но требует постоянное созерцание себя (целостности) сквозь частности. Созерцание Троицы дает очень простое и емкое представление об этой Целостности. Ипостасное мышление проходит через века в виде образов, созданных в великих произведениях искусства и в философских текстах, если они представляют собой внутренне диалогичную структуру. Например, для Сократа познание - это "диалог души с самой собой". В живописи для меня наиболее полным отображением диало- гического единства является "Троица" Рублева, в ней пока- зана та реальность, в которой человек пока не может суще- ствовать, но к которой он должен стремиться. Проявление внутренней духовной динамики я ощущаю и в произведени- ях западноевропейской живописи.

В картинах Эль Греко есть некая деформация, но это не деформация авангардистов, которые словно "корежат" на- туру, подобно тому как грубые крестьянские руки замеши- вают хлеб в примитивной квашне, у Эль Греко - другое, он очень музыкален, в его работах присутствует не только пластика движения, но и сам процесс движения; кажется, что его герои слышат музыку флейты. "Благовещение" Эль Греко - как танец, настолько в нем много музыки и дви

168

жения. Мне кажется, что у Эль Греко была благородная душа, беседующая с Богом.

При созерцании работы Фра Беато Анжелико "Иоанн Креститель" у меня возникло чувство подвижного покоя. В этой небольшой по размеру работе нет обычной церковной сусальности. Если бы художник увидел только трагедию человека, которого он изобразил, то это было бы "точеч- ное" видение, но он видит объемность, космическую зна- чимость случившегося, через это он вступает в диалог с Богом.

Дюрер - художник-интеллектуал, через свои портреты он сам смотрит в мир, взгляд его внимателен и объемен. Когда я была в Дрезденской галерее, у меня возникло некое волнение, еще до того как я вошла в зал с его работами. Я не знала, что именно в этом зале Дюрер. Я оглянулась на одну из его работ и испытала мистическое чувство встречи взглядов. Книжные репродукции не передают диалогичность его произведений.

Микеланджело для меня в некотором роде "культурист" в живописи, где мускулы заслоняют содержание, но он гениален в скульптуре, там это уместно и не только не ме- шает диалогу, а, наоборот, делает его более объемным. В его живописи я ощущаю больше предвосхищения тринитарной динамики через интересные позы, неожиданные повороты, когда человек словно разворачивается к диалогу.

Рембрандт пишет темноту, из которой высвечиваются образы. В этой темноте много красок, она подобна творческому духу, присутствующему в утробе, в которой Бог творит жизнь, и эта жизнь "подвластна" Рембрандту. Но есть что-то "натужное" в его творчестве, чувствуется натянутость какой-то "жилы". Это похоже на усталость, которая бывает у роженицы, когда она вытолкнула плод и переживает освобождение, но еще не испытывает радости от рождения.

В мадоннах Леонардо - "созданный" покой, он рисует женщин, какой бы он хотел видеть свою мать, это ее идеальный образ. Мона Лиза очень андрогинна, через нее он

169

пытается нарисовать тот покой, которого хотел бы достичь, воссоединившись с той женственностью, которая его покинула. Само в себе это стремление духовное, но языческое по воплощению, по природе. У самого Леонардо не чувствуется личной религиозной почвы, он по-язычески ищет духовности, религиозную традицию он использует как суперобложку, он не понимает материнства Мадонны, вернее, он его понимает по-язычески. Мне кажется, что Леонардо мог бы быть хорошим другом, внимательным собеседником, но в нем есть некое бремя, которое не разрешено, не просветлено.

Если, условно говоря, Леонардо да Винчи "не дописывает" религиозность, то Рафаэль ее "переписывает", то есть присутствует некая перенасыщенность, что тоже делает его произведения не слишком духовными, он "пересахаривает" женские образы. Но "Сикстинская мадонна" очень хороша, при взгляде на нее с середины зала возникает совершенно удивительное присутствие невесомости, она будто парит к вам навстречу, заставляя отбросить и забыть все логические доводы.

Сальвадор Дали - трагичен в своем одиночестве, он напоминает замурованного в башне мальчика, который рисует на бумаге, а затем делает из этого самолетики и пускает по миру. У него великий художественный дар и как рисовальщика, и как колориста, некоторые искусствоведы сравнивают его "Тайную вечерю" с "Троицей" Рублева по колориту. Колористическая цельность - это единственное, что объединяет этих художников. В отличие от Рублева у Дали нет целостного восприятия. Он рисует свое разорванное восприятие, то, что он видит сквозь решетку башни, у него скорее защита от подлинного общения. Временами он рисует душераздирающие вещи: становится жалко не столько мир, сколько его самого.