Чтение онлайн

— Так точно! — Мюрат крутит ус, нарочно не прибавляя «мой генерал». Он явно еще что-то намеревается сказать. Мнется, потом все же решается: — А касательно денег?..

Ну да… Таки то самое: «Остап Ибрагимович?..» Правда, не ожидал я именно от Мюрата… Но чем он хуже других? Скорей как раз наиболее вероятный кандидат на востребование своей доли. Ибо вино и бабы если кого и доведут до цугундера, так это именно Иоахима.

— Пустим в оборот осенью. Как и решили, — сухо напоминаю я. Но поскольку это совсем не тот ответ, которого он от меня хочет, спрашиваю: — Сколько надо?

— Четыре тысячи…

— Золотом?! — На несколько минут я напрочь лишаюсь дара речи. По какой причине перехожу на сицилийский язык жестов, которого, правда, не знаем ни я, ни Наполеон. Но и Мюрат не знает тоже. Потому мне удается очень внятно объяснить этому бабнику, что имя его никакой не Иоахим. А Хуан. Не который «Каменный гость», а который мальчик из анекдота… Только после этого я слегка прихожу в себя и уже на словах добавляю:

— Ты что, сдурел?!

— Никак нет, — пристыженно бормочет эта орясина. Вперив взгляд куда-то в каблуки своих сапог. — Ассигнациями…

— Проигрался?

— Никак нет… — опять мнется лихой кавалерист. Потом смущенно признается: — Подарок пообещал… Одной красотке… Пришлось занять. Вот, отдать надо…

Мля-а-а!.. С кем приходится работать?! Вот же откопал я себе чемодан без ручки!..

— Когда срок возврата?

— В конце недели… — отвечает Мюрат потупясь. Чует, блин, кошка, мою доброту!.. Ну не пошлю же я его по сексуально-пешеходному маршруту после всего, что уже было?

— Хорошо… — бурчу я. — Сегодня вечером подъедь в Медон. Будут тебе деньги…

Действительно, не прямо же сейчас из кармана я эту сумму достану?

Да и не из государственной казны.

А оттуда, куда отправлюсь сразу после отъезда Мюрата.

Это — следующее дело. Братья-разбойники… Они же три богатыря. Они же мушкетеры. Откуда у них такие бабки? А вот… Буквально: не было ни гроша — да вдруг алтын!

Нашел я способ срубить бабла по-крупному. И сравнительно честным образом, как сказал бы великий комбинатор… И земляки мои тут оказались в самый раз как нельзя более кстати. Художник, архитектор и — надо ж было так сложиться! — Петр по первой профессии оказался садовником! То есть специалистом по искусственному озеленению. Готовая дизайнерская команда. Оставалось только появиться такому крутому менеджеру, как я, и — вуаля! — так сказать, деньги можно грести лопатой!

Представляете, сколько стоит оформить какой-нибудь званый вечер для депутата Конвента или банкира? Где посреди зала специально сооружается фонтан, выложенный золотом? Или целиком интерьер купленного свежим богачом особняка? Да если еще вместе с подрядом на строительные работы?.. На порядок, а то и на два побольше, чем с бедного сеньора Аретини. Правда, ассигнациями… Ну да нам без разницы — главное, чтоб было! Конечно, не все так шоколадно… Ибо кому попало не закажут. Как и во всяком бизнесе во все времена, здесь тоже все давно схвачено. И хотя такого слова, как «дизайн», еще нет, но те, кто промышляет подобным оформлением, — очень даже имеются. И так просто между них не влезешь.

Ну, а я — влез! И очень даже леХко…

Как? Да как и всегда же: по знакомству.

Дело в том, что в Люксембургском дворце, который после свержения прогнившего самодержавия новая власть демократично преобразовала в тюрьму (ну вот такая тут мода была: тюрьмы в дворцах устраивать), с прошлого еще года сидит Давид. Не тот, который работы Микеланджело, а тот, который известный французский художник. А по совместительству — ужасный террорист и известнейший монтаньяр. Бывший депутат Конвента и друг Робеспьера. Голосовавший за казнь короля и прославившийся пламенными речами во времена якобинцев. Сидит он там в ожидании смертного приговора. Но… Уже всех, кого надо было, — давно гильотинировали. А Давида — никак не могут. Потому как суд не в состоянии оказался предъявить ему ни одного обвинения. Как выяснилось, ничего серьезнее болтовни за сим ужасным радикалом не обнаруживается. Всю зиму копали — так и не откопали.

Ну и как с ним быть — не знают. Но больно уж знаменит как художник. Так что дело явно идет к тому, чтобы просто выпустить. Правда, когда это будет, — пока неизвестно. Но я — своей памятью из будущего! — помню, что отпустили. Ибо он потом еще меня — Наполеона — нарисовал при переходе через Альпы верхом на вздыбленном коне… Да… На перевале Сен-Бернар. Известная картина… И мне отчего-то кажется, что даже если здесь параллельная реальность — все равно выпустят. Ибо кому он на фиг нужен?

Ну вот…

Сам я с Давидом, понятное дело, не знаком. Но вот Тальма — очень даже. И никакого особого труда не составило образовать концессию под кодовым названием «Птенцы Давида». И наплевать, что ни птенцы эти, ни Давид никогда прежде друг друга не видели. Главное, что заключить заказ на оформление своих хором с такой знаменитостью, — всякому буржую лестно. И выгодно. Потому как — ИМЯ! И самому Давиду тоже не без пользы. Как денежной, так и рекламной: вот выпустят его из застенка, а он не абы кто, а уважаемый глава своей собственной фирмы!.. Ага…

Ну и нам оно на руку… Причем не только по части финансов.

Потому как оформляем мы сейчас дачку как раз тому самому товарищу Саах… Ах, какому человеку! Про визит к которому меня Мюрат спрашивал.

Удобно. Тут и разведка, и заработок — все в одном. И деньги я собираюсь взять из гонорара, что мы с него слупили. Ну, не золото же трофейное идти разменивать? Собственно, и идея-то с дизайном у меня тогда и возникла, когда я узнал, что сей гражданин ищет оформителей…

В общем, с такого — не жалко. Тем более что я ему сразу сказал, что предоплата авансовая сто процентов. Инфляция патамушта… Ничо, проглотил без возражений. Да ему, собственно, и не особо напряжно. Поскольку он свою зарплату получает золотом, а не ассигнациями. Причем золотом по весу, непосредственно с монетного двора. Не дожидаясь, пока из него монеты отчеканят — на фига, типа? Сам мне показывал комнату, где у него золотой запас хранится, когда мы торговались. Тщеславный дядя. Комната же — да, впечатляет. Так же как и супруга евонная… У которой тридцать париков по пятьсот франков за штуку. Несколько сот платьев по цене от двух тысяч франков и выше (и выше, и выше, и выше — за десять в некоторых случаях спокойно переваливает). И до сотни дорогущих шалей — по шесть-десять тысяч за штуку… Это при том что на один франк вполне можно питаться несколько дней… А я за комнату три франка в неделю плачу… Ну, знакомо все тоже, да…

Одним словом, хороший нам заказчик достался. Богатенький. Вот только этим все наши успехи и ограничиваются. В смысле, дизайном. Поскольку работы идут полным ходом, и весьма успешно. А вот касательно остального… Черт его знает. Не вылезает никакого криминала. И уж тем более — в связи с Аретини. И что тут делать?

Но с другой стороны, есть тут и хорошее: я пока могу от воздухоплавательного проекта не отвлекаться. А дальше… Ну там видно будет…

Ну, ребят я проведал. ЦеУ дал. Деньги взял. Ход работ проинспектировал.

Работы идут хорошо. Нанятые в Сент-Антуанском предместье столяры-маляры-обойщики и прочих профессий ремесленники дело свое знают. И заработать стремятся. У них-то сейчас жуткий кризис: поскольку основной продукт Сент-Антуана — как раз дворцовая мебель. И прочая обстановка. А в связи с революцией и интервенцией спрос на такой товар сильно упал.

Дворцы, как я уже указывал, переформатировали в тюрьмы. А войны с интервентами ударили по экспорту. Ну и, в общем, осталась колыбель французской революции — а именно с Сент-Антуана все началось, с мятежа на мануфактуре Ревельона, еще до взятия Бастилии, весной — у разбитого корыта… И новые богатеи покуда корыто это склеить не в состоянии: попросту мало их, чтобы загрузить работой всех сорок тысяч жителей предместья. Причем это только одного. А их — одиннадцать! Так что в желающих ударно потрудиться недостатка нет.