Чтение онлайн

Особенно это, Оскар Монток, дурак. Особенно это.

Моя левая рука дергалась от нужды прикоснуться к ее лицу, но казалось, я не мог заставить себя пошевелиться. Может, я боялся, что если это случится, то я не смогу сдержаться. Что, если кончики моих пальцев коснуться ее мягкого лица, и я почувствую, как ее грусть пронесется по мне, как ураган? Тогда я возьму столько оружия, сколько смогу унести, и сделаю что-то, о чем мы все пожалеем.

Мой контроль не безграничный. Вам следует спросить совета у гребанного Виктора.

Я сжал рот, и до меня дошло, что Бернадетт не могла читать, мои чертовы мысли. Я нахмурился, сплюнул и ухмыльнулся — вот все, что она видела. Она не знала, что происходило внутри, в каком гребанном смятении я был, какой, блять, конфликт я переживал. Насколько зол я был.

— Расстроена? — спросила Берни, снимая свою запятнанную травой футболку с изображением какого-то давно ушедшего фашиста, который когда-то был президентом. Я ненавидел политику, одну из немногих оставшихся сторон современной жизни, где здравый смысл ничего не значил. Насколько я убежден, весь мир — идиоты. Все, чего я хотел, — это мы с Бернадетт Саванна Блэкберд, вечность тихого шепота, кончики пальцев, скользящие по плоти, и сладкие уста. — Из-за чего?

Дальше она сняла свои окровавленные шорты. Она швырнула их в меня, и я поймал. Опустив взгляд, я увидел, как рубиново-красный цвет окрасил кончики моих пальцев. Когда я поднял взгляд, то увидел, что она подвинулась вперед и включила душ, позволяя горячей воде стекать по ней, пока она голая сидела в ванне.

Было похоже на момент от прошлого вечера, когда она сидела на туалете и рассказывала нам про беременность. Тогда я ничего не сделал. Как мог Я понятия не имел, что делать или как вести себя в таких ситуациях. Блять, ради всего святого, моя мать красила мои волосы, чтобы ее муж не подозревал, что я не его биологический ребенок. Я никогда не прекращал. Очевидно, у меня были проблемы. Думаю, больше чем у кого-либо в этой извращенной, маленькой семье.

Я поднял одну бровь. Это максимум эмоций, которые я обычно показывал, которые не были как-то связаны с презрением, плотским наслаждением или сарказмом.

— Не заставляя меня говорить очевидное, — промурлыкал я, отворачиваясь, чтобы Бернадетт могла помыться и снова вставить свою менструальную чашечку.

Ей, казалось, плевать, что я здесь и что мои глаза, итак повидавшие много, наблюдали за ней. Мой отец может и не был биологическим носителем моей ДНК, но он определенно оставил свой след. Он сделал из меня монстра, которым я был, в тот момент, когда приставил пистолет к своему виску и оборвал собственную жизнь.

Богом клянусь, иногда я слышу звук его тела, упавшего на землю. Стук. Снова, снова и снова. Стук, стук, стук. Я снова моргнул и заставил свои губы улыбн6уться. Бернадетт лишь уставилась на меня в ответ, словно ждала чего-то.

— Выкидыш, — я начал с этого, потому что это самое очевидная и самая больная тема. Но что по поводу остального? Что по поводу того, как она поменялась в лице до того, как Памела ударила ее? Что касательно того, как дрожали ее руки? — Твоя мать. Что ты чувствуешь?

— Думаешь, мы свободно можем здесь говорить? Потому что у меня есть несколько теорий про «Банду грандиозных убийств», — Берни взяла это свое чертово персиковое мыло и мои руки резко обхватили ее запястье длинными, татуированными пальцами. Так странно видеть меня, прикасающегося к чьей-то коже. Я чувствовал, как в моей руке бешено стучал ее пульс, и я провел большим пальцем по его танцующему жару.

Маленький, резкий вздох вышел из горла Берни, и я закрыл глаза от удовольствия. Когда я поднес ее запястье к своим губам, она позволила мне это сделать. Осторожно, нежно, я разжал несколько своих пальцев, обнажив часть запястья, покрытую чернилами.

Там была маленькая татуировка — книга с парящим над ней пером. Уголок моего рта непроизвольно дрогнул. Ах, это клишированное тату мечтателя! Ничто прежде не казалось мне столь прекрасным. Проблема таких мечтателей в том, что их иногда посещают глупые мысли о собственной заурядности.

На самом деле, меня влекло к этой девушке, как подпадающую звезду — ночное небо.

Некоторые вещи необратимы.

Это одна из них.

— Дай забыть уста твои6, — прошептал я, снова целуя ее пульс. Она попыталась отнять руку, но мои пальцы снова сжались, ногти впились в ее плоть. — Что клялись мне в любви.

— Думаю, я больше забочусь о крошечном скоплении клеток, которые я только что потеряла, чем моя мать когда-либо заботилась обо мне, — Бернадетт замолчала, и на этот раз, когда она попыталась оттянуть руку, я позволил ей.

По мне пронеслась та старая, знакомая паника, но я притупил ее. Бернадетт куда важнее, чем любые страх или колебание, которые я мог чувствовать.

Четыре месяца назад, если бы мы были здесь, занимаясь этим, я бы шептал, ужасные вещи ей на ухо и наслаждался бы видом, как ее лицо омрачалось злостью. Потому что это значило, что та странная сила притяжения между нами, это странное влечение, которое никогда не исчезнет, может быть разрушено. Или, как минимум, растянуто. Она могла бы уйти и прожить жизнь в неведении и блаженстве.

Но это…это было ничем иным, как страстью и ядом.

Я потянулся к плечу, схватился за футболку и снял ее через голову, отбросив в сторону. Потянулся правой рукой назад и выключил свет. Каждое движение причиняло боль. Не было не единой части меня, что сейчас не прибывала в ужасе. И все же я позволял именно этому страху из всего остального поглотить меня, и больше не позволю ему это сделать. Никогда Бернадетт нуждалась во мне.

— Что ты делаешь? — спросила Берни, пока я снимал штаны и залезал в ванну, скользя обнаженным телом по ее мокрой коже. Мне всегда было интересно, в чем суть этих больших ванн. — Оскар…, — заговорила она, потянувшись вниз и переплетя свои пальцы с моими.

Ее жар сжигал.

— Понятия не имею, — сказал я, мои губы были прижаты к внешней стороне ее шеи. Там был засос. Я уставился на его форму и представил, что он казался знакомым. Я оставил его. Она наконец-то вставила пробку, и ванна наполнилась водой, которая по сравнению с ее кожей казалась едва теплой. — Это все для меня в новинку. Ты, кажется, нормально справляешься с этим. Почему бы тебе не рассказать мне?

Минуту она оставалась неподвижной, а затем спиной прижалась ко мне.