Чтение онлайн

Все это заняло примерно три секунды. Дикштейн расслабился. Сарн, скорее всего, ничего не будет помнить. Он подбавил для надежности подачу газа, а потом встал.

Он посмотрел на женщину. На ней были чулки, туфли, пояс и больше ничего. Выглядела она восхитительно. Перехватив его взгляд, она развела руки, предлагая себя – к вашим услугам, сэр. Дикштейн покачал головой со смущенной улыбкой, которая лишь частично была искренней.

Сев в кресло рядом с кроватью, он понаблюдал, как она одевается: узенькие трусики, изящный лифчик, платье, украшения, плащ, сумочка. Она подошла к нему, и он вручил ей восемь тысяч голландских гульденов. Поцеловав его в щеку, она отпустила поцелуй банкнотам. Не произнеся ни слова, удалилась.

Дикштейн подошел к окну. Через несколько минут он увидел фары ее спортивной машины, когда она проехала мимо отеля, направляясь в Амстердам.

Он снова сел и стал ждать. Его клонило ко сну. Перейдя в соседний номер, он заказал кофе.

Утром позвонил Коэн сказать, что первый помощник просто обыскался по всем барам, борделям и забегаловкам Антверпена в поисках своего механика.

В половине первого Коэн позвонил снова. Капитан, связался с ним сообщить, что погрузка закончена, но он остался без главного механика.

– Капитан, – ответил ему Коэн, – считайте, что сегодня вам крупно повезло.

Через два часа Коэн сообщил, что видел, как Дитер Кох поднимался по трапу «Копарелли» с рюкзаком за плечами.

Как только Дикштейн увидел, что Сарн проявляет желание проснуться, он подбавил очередную порцию газа. Последней дозой он снабдил его в шесть вечера, когда, уплатив по счету за два номера, покинул отель.

Когда Сарн наконец пришел в себя, он увидел, что женщина, с которой он был в постели, исчезла, даже не попрощавшись. Кроме того, он обнаружил, что жутко, просто чудовищно проголодался.

Приводя утром себя в порядок, он выяснил, что проспал не ночь, как ему казалось, а две ночи и день, который их разделял.

Где-то в подсознании у него гнездилась настойчивая мысль, что он забыл что-то важное, но он так никогда и не узнал, что случилось с ним в течение тех суток, которые выпали у него из памяти.

А тем временем, в воскресенье 17 ноября 1968 года, «Копарелли» вышел в рейс.

Вот что она должна сделать – позвонить в израильское посольство и оставить послание для Ната Дикштейна.

Эта мысль пришла Сузи в голову через час после того, как она пообещала отцу, что поможет Хассану. У нее всегда была наготове дорожная сумка, и она сразу же схватилась за телефон в своей спальне, чтобы узнать в справочном номер посольства. Но вошел отец и спросил, кому она звонит. Она ответила, что в аэропорт, услышав в ответ, что он уже обо всем позаботился.

Затем она постоянно искала возможность тайным образом позвонить, но никак не удавалось. Хассан не оставлял ее ни на минуту. Они отправились в аэропорт, сели на самолет, в аэропорту Кеннеди пересели на другой рейс, добрались до Буффало и поехали прямиком в дом к Кортоне.

Во время путешествия она молча проклинала Хассана. Он постоянно, с хвастливым видом, многозначительно намекал о своей работе на федаинов; масляно улыбаясь, клал ей руку на колено; он давал понять, что они с Эйлой были больше, чем друзья, и что он хотел бы быть больше, чем другом, для Сузи. Она втолковывала ему, что Палестина не будет свободной, пока не обретут свободу ее женщины, и что арабские мужчины должны, наконец, понять разницу между мужественностью и свинством. Это, наконец, заставило его заткнуться.

Некоторые хлопоты им доставили поиски адреса Кортоне – Сузи надеялась, что у них ничего не получится – но, в конце концов, они нашли водителя такси, который знал этот дом. Сузи вылезла из машины, а Хассан остался ждать ее в полумиле внизу по дороге.

Дом был огромен и окружен высокой стеной, с охраной у ворот. Сузи сказала, что она хочет видеть Кортоне и что она друг Ната Дикштейна.

Она немало передумала относительно того, что ей говорить Кортоне: сказать ли ему всю правду или только часть ее? Предположим, он знает или может выяснить, где находится Дикштейн, но чего ради он будет ей говорить об этом? Она может сказать, что Дикштейну угрожает опасность, она должна разыскать его и предупредить. Почему Кортоне должен ей поверить? Она может, конечно, пококетничать с ним – она знала, как вести себя с мужчинами в его возрасте – но это не устранит его подозрительности.

Она хотела изложить Кортоне картину во всей полноте: она ищет Ната, чтобы предупредить его, но в то же время ее используют его враги, чтобы выйти на него, что в полумиле внизу по дороге в такси ее поджидает Хассан. Но в таком случае он уж точно ей ничего не скажет.

Ей было очень трудно думать о сложившейся ситуации: так много в ней было лжи и двойных обманов. И она ужасно хотела увидеть Натаниеля воочию и поговорить с ним.

Она так и не решила, что ей говорить, когда охранник распахнул перед ней ворота, а потом проводил по гравийной дорожке вплоть до дома. Это было прекрасное место, но красота его была слишком изобильна, словно декоратор лез из кожи вон, стараясь удовлетворить непритязательные вкусы хозяина, привыкшего к дешёвке. Слуга провел ее наверх, сказав, что мистер Кортоне вкушает второй завтрак в свой спальне.

Когда она вошла, Кортоне сидел за маленьким столиком, поглощая яйцо всмятку с гарниром. Он был толст и почти лыс. Сузи не помнила его в Оксфорде, но, должно быть, в то время он выглядел совершенно по-другому.

Бросив на нее взгляд, он вскочил с выражением ужаса на лице и вскрикнул: «Вы должны быть куда старше!», после чего, поперхнувшись, натужно закашлялся.

Слуга было сразу же схватил Сузи сзади, больно сжав ей руки, а потом, кинувшись к Кортоне, стал колотить его по спине.

– Что вы с собой сделали? – выдавил он. – Что вы с собой сделали, ради Бога?

Как ни странно, эта фарсовая сцена помогла ей успокоиться и придти в себя. Вряд ли ее испугает мужчина, которого она сама смогла так перепугать. С уверенным и раскованным видом она села за столик и налила себе кофе. Когда Кортоне перестал кашлять, она спокойно заявила:

– То была моя мать.

– Боже мой, – выдавил Кортоне. Оправившись, наконец, он отослал слугу и сел. – Вы так похожи на нее, что, черт побери, напугали меня до полусмерти. – Он закатил глаза, вспоминая. – Вам было года четыре или пять в… м-м-м… году 1947-м?

– Совершенно верно.

– Черт, а я ведь помню, у вас еще была ленточка в волосах. А теперь вы с Натом в одном и том же деле.

– Значит, он здесь.

Сердце у нее подпрыгнуло от радости.

– Может быть, – сказал Кортоне. Его дружелюбие тут же исчезло. Она поняла, что манипулировать им будет непросто.

– Я хотела бы узнать, где он.

– А я хотел бы узнать, кто послал вас сюда.

– Никто меня не посылал. – Сузи собралась с мыслями, приложив все усилия, чтобы не выдать свое напряжение. – Я предположила, что он должен обратиться к вам за помощью… в том проекте, над которым он сейчас работает. Дело в том, что арабы знают о нем, и они убьют его, а я должна предупредить его… Пожалуйста, если вы знаете, где он, прошу вас, помогите.