Чтение онлайн

Чуя, что конец близок, хищник глухо и тоскливо рычал, но его рычание постепенно сошло на хрип. Я всё никак не мог выбраться из-под него, так как приходилось отбиваться от его лапы, которая даже будучи раздробленной, внушала мне ужас.

Наконец, лужа крови растеклась вокруг его туловища и он затих, уронив в неё неестественно изогнутую голову. Тусклый взгляд мёртвого животного вогнал меня в ступор. Религиозное сознание в человеке старается найти быстрый способ избавиться от таких состояний. Я воспользовался древним приёмом изменения фокусировки внимания: истово перекрестился.

Потом до меня стало доходить, что мои колени елозят под скользкими потрохами твари, что я чуть жив от усталости, изранен, с ног до головы запачкан своей и чужой запекающейся кровью. Когда я вынимал из раны зверя свой нож, мне показалось, что мои внутренности хотят меня покинуть. Я стал обтирать оружие, а перед глазами всё ещё стоял взгляд умирающего, в ушах звучал его предсмертный хрип. От отвращения и какой-то безумной вины перед убитым меня всё-таки снова вырвало.

Сегодня нас свела здесь судьба. Инстинкт, или программа, вели эту животину и руководили её действиями. Мной руководило желание уцелеть. Один из нас должен был закончить свои дни на этом месте. Мне повезло больше, и я выжил. Могло быть иначе. Но, по-крайней мере, это был честный поединок. Не в «предковском» стиле.

Я покинул лужайку, не в силах выносить красочную картину побоища. По дороге подобрал и свою дубину. Без сил я волочил её по земле, страшась лишь того, что тенденция ног подкашиваться, усилится. А перед глазами мельтешили эпизоды убийства китов, морских котиков, отстрела волков и забивания визжащих свиней. Я вспомнил, как рубил головы ни в чём не повинным курам, приговоренным к супу, и меня рвало бы ещё, не будь мой желудок пуст…

Отдышавшись, я продолжил свой путь, стараясь держаться почти лысых вершин холмов и внимательно наблюдая, как бы из густо заросших низин не появилось ничего опасного. Вскоре я набрёл на мелкий, всего по пояс, пруд, и прямо в своей накидке плюхнулся туда. Ноги вязли в глинистом иле у бережка. Я забрался подальше, чтобы смыть корку из крови и пыли, покрывавшую моё тело. Вдоволь наплескавшись, я выполз на берег. За день воздух достаточно хорошо прогрелся, но лёгкий ветерок, ворошивший листву, заставил меня подрагивать. Пока я слегка не обсох, атаки мерзких комаров были особо невыносимы. Их, по-видимому, влажное тело манило больше, нежели сухое. Мне пришло в голову обработать свои повреждения, и я использовал для этой цели клочья изодранной на груди накидки, скорее отпилив, чем отрезав их от шкуры с помощью ножа. Приложив к ране на голове листья подорожника, я зафиксировал их импровизированным бинтом, после чего моё отражение, плескавшееся в пруду вместе с лунным диском, стало напоминать мне раненого пирата, лишившегося бороды, или партизана Че Гевары. Следы от когтей на груди досаждали меньше, и я оставил их без внимания. Что касается заплывшего глаза, то с ним я поделать ничего не мог, а потому и не пытался. Вздумай я позаботиться обо всех мелких повреждениях, мне пришлось бы извести на перевязочный материал всю свою одежду, так как большая часть моего тела кровоточила, болела, или, по крайней мере, чесалась.

Было достаточно тепло, но озноб не проходил. Сначала я испугался, что от потери крови, потом решил, что причина заключается в переохлаждении от купания. Наконец, до меня дошло, что знобит меня от пережитого сильного стресса.

Ещё бы, ведь пять минут назад произошло невероятное: я одержал победу над более сильным и ловким соперником. Конечно, мне сопутствовала бешеная удача, но и сам я, следуя заветам Варьи, использовал для победы все свои силы. В груди появилось сладостное чувство гордости и уверенности в благополучном исходе испытания. Эх, видела бы меня в тот момент Танюшка! В том, чтобы покрасоваться перед девицами своими ранами, было даже что-то приятное. Словно бы они добавляют свершённым поступкам какую-то особую ценность. Порой, правда, они возникали глупейшим образом, и их, скорее, следовало бы стыдиться. Но наблюдать за реакцией девчонок всё равно было интересно.

Я поднял топор и потряс им, угрожая абстрактным врагам в сторону гор. Одновременно я стукнул себя кулаком в грудь.

– Я дойду, дерьмовые пращуры! – негромко бросил я в темноту.

Убив зверя, я сломал психологический барьер, мешавший мне всё это время. Так всегда: преодолевая какой-либо рубеж, словно получаешь от победы новые силы. Чем больше можешь, тем больше входишь во вкус, начинаешь свободнее, увереннее вести себя и вероятность нового успеха сразу подскакивает.

Определённая нервозность перед будущим, безусловно, оставалась, но радость победы удвоила мои силы и я стал взбираться по каменистому склону, усеянному валунами разных размеров. Моим пяткам неслабо доставалось от острых каменных щепок. Уровень местности явно повышался. Валуны становились всё крупнее. Стали попадаться скалистые образования, выступающие из земли. Камни были покрыты мхом и лишайниками. В этой сырой местности для такой растительности были весьма благодатные условия.

Позже я нашёл источник и всласть напился, пробравшись сквозь колючие заросли осоки. Вода была холодной, от неё ломило зубы, пробирала дрожь. Как раз подул зябкий ветерок. Тропинка плутала между рядом акаций, угнездившихся вдоль берега ручья. Дальше я продвигался вдоль его русла, пока оно не превратилось в подобие оврага или балки. Склон осыпался, идти было трудно, и я спустился вниз, к самой воде. Здесь тоже встречались деревья. Я перепрыгивал через торчащие кривые корни, шлёпал босыми ступнями по влажным холодным голышам или погружался по щиколотку в жирную грязь. Пальцы на ногах несколько раз сводила судорога. Я почувствовал облегчение, когда холм, прорезанный ручьём, пошёл на убыль. Ручей свернул в сторону от тропы, и голые травянистые бугры вновь сменились сосново-берёзовым редколесьем. Зато ветер здесь ощущался сильнее. Он шевелил пушистыми колючими лапами сосен и забирался мне под накидку. Носом стало трудно дышать. Слизистых выделений не было, просто ноздри отекли.

Когда меня совсем скукожило, я решил развести у разбитого молнией дерева костёр. Обычно под рукой были спички или зажигалка, но при их отсутствии добыть пламя представлялось неразрешимой проблемой. Тем не менее, я взялся за эту задачу, мобилизовав сведения, почерпнутые из книг и популярных телесериалов о жизни примитивных племён в дикой природе.

Я заготовил смесь из горсти сухих травинок, мелких веточек, кусочков коры. По идее, первобытный способ получения огня требовал наличия именно такого топлива. После я постарался использовать подручные камни и оружие для высечения искр. Несколько минут я пытался произвести пожар, но тщётно. Особых искр не получалось, а от тех, что были, толку было мало. Я ушиб ноготь, расцарапал обе руки, но результата так и не добился.

Я знал, что огонь можно получить и другим способом, с помощью трения палочки об углубление в дощечке, но искомых предметов у меня с собой не было, и я, в обиде на создателей передач о туземных обычаях бросил свою задумку и побрёл дальше.

Я хмуро улыбнулся своим мыслям. Выходит, я полностью поверил версии Хранителя Священного очага. А какие теории у меня есть в запасе? Сон? Галлюцинации? Глупо. Сейчас-то я, как раз чересчур живой и с ясным сознанием. С болью, голодом, усталостью и тревогой. И любовью. Или уже нет? Злюсь ли я на свою зазнобу, за то, что страдая по её милости, попал сюда?

Я поёжился и взглянул на небо. Луна сместилась немного вправо. Очертания гор, будто бы, стали ближе.

Спустя какое-то время я учуял запах дыма и сбавил шаг, на всякий случай, приготовив обломок копья, сослуживший мне неоценимую службу. За густой порослью деревьев вился след дыма от очагов. Оттуда доносились какие-то звуки и странная музыка. Это вызвало во мне интерес. Тем более что тропа расходилась надвое. Одна ветвь вела в чащу, прелестями которой я уже пресытился, другая – в сторону огня. Колебался я недолго. Огонь – это люди. С ними всё же приятнее иметь дело, чем с хищниками. Копьё и топор я нёс таким образом, чтобы при случае их немедленно можно было пустить в дело, но чтобы со стороны не казалось, будто я враждебно настроен. В конце концов, не обязательно же они, кто бы там ни был, собираются меня прикончить. Не спеша, но уверенно, я приближался к сидящим и, подойдя вплотную, остановился, ожидая возможных эксцессов.

Право же, мне встретилась нескучная компания. На опушке восседало на брёвнах, пнях и просто на траве, с полдюжины писаных красавиц. Некоторые из них кусками вычиненной кожи закреплённой на поясах, скрывали только бёдра. Гардероб других включал в себя распахнутые короткие жилетки, оставляющие открытым живот. Одна была облачена в подобие длинной рубахи или сарафана с вырезом. Все девушки имели длинные волосы, разделённые спереди ровным прямым пробором. Лица были умело раскрашены, с расчётом подчеркнуть и без того приятные черты. На шее, груди, животе, у многих виднелись в свете костров причудливые цветные татуировки не совсем приличного содержания. Чудные дивы носили что-то вроде мокасин.

Я позавидовал существу, которое красотки вовсю ублажали пением и эротичными танцами. Единственный мужчина (что было заметно) в этом гареме, представлял собой причудливый человекозверомикс. Рыльце кабана, обвисшие собачьи уши, хвост и копытца, – словом, отпрыск сатира и хавроньи, сильно смахивающий на образ чёрта, бытующий в народном фольклоре и столь красочно описанный Гоголем. Девушки были вооружены флейтами, свирелями и рожками, а сам предводитель оркестра забаррикадировался тамтамами, барабанами и держал в руках бубен. Всё сборище живо наяривало на своих инструментах незамысловатую мелодию, иногда включая в неё текст приблизительно следующего содержания: