Чтение онлайн

Посопев, я села на него и открыла скетчбук.

Первым на бумагу просился Матхотоп. Вот же… В отличие от невинной Апони (хотя индейцы, вообще-то, ни в чем себе не отказывали в своих домах-улитках с перегородками из осоковой циновки) [1], я прекрасно понимала, чем так недоволен жрец. Муиски и сеном-то еще не обзавелись [2], а собака на него уже пристроилась. Понятное дело, что девчонка ему не достанется. Но мысль о том, что она достанется кому-то другому, была молодому жрецу невыносима. Я всерьез начинала беспокоиться о героини своих снов, несмотря на то, что персонаж был продуктом моей фантазии. Завершив рисунок, я открыла вчерашний. Cоблазнительная юношеская округлость черт окончательно исчезла. Передо мной был портрет человека, который убивал и умел убивать. Согласно всем правилам ритуала, разумеется. Лицо Манхотопа заострилось. Он по-прежнему был нездорово красив, но жалости или сомнений в нем не осталось. Фанатизм горел во взгляде, как факел в тьме. Я была уверена, что свою слабость он объяснял не своей слабостью, а вмешательством богов, задавшихся целью сбить его с пути истинного.

Да и ладно. Хватит внимания гаду. Я перевернула лист, и карандаш заскользил по белому полю. По первым эскизным линиям стало понятно, что вырисовывается девушка. Причем, не просто Апони, а Апони на финише. Девушка летела, как олень, высоко поднимая колено. Сначала я обозначила интимные детали, но потом вспомнила про бесцеремонность некоторых спутников в отношении чужих скетчбуков. И задрапировала бегунью в индейскую "тогу".

На следующем рисунке Апони выглядела счастливой и напуганной одновременно, а на груди у нее висела тунха. Словно это имело значение, я штриховала покрывало, которое она придерживала у открытых плеч…

…Хриплое «У!» над ухом вырвало меня из медитативного покоя. И я заорала. Даже не так: завопила, как резаная свинья.

— Ты чего? — вздрогнул Отавиу, который, видимо, хотел меня напугать. Кто к нам за чем…

Со стороны самолета раздались выстрелы, а потом топот ног.

Доброе утро, мальчики!

Побудка удалась.

[1] У муисков дома были круглые (впрочем, у некоторых современных племен южноамериканских индейцев они сохранились по сей день). Не как шалаши-вигвамы, а большие дома с полноценными стенами вроде глинобитных, и островерхими коническими крышами. Если дом был очень большой, то в нем делалась спиральная отгродка. Т. е. дом напоминал ракушку улитки. Участки этого спирального коридора могли друг от друга занавешиваться. А если дом был небольшой, то представлял собой просто открытое пространство со столбом посередине. Даже не спрашивайте, как они там сексом занимались с такой плотностью населения в одном доме;) И да, мужчины одной семьи жили в мужском доме, женщины — в женском.

[2] К моменту испанского завоевания достоверно известно только об одном виде прирученных индейцами муиски животных — собаках. Возможно, еще были одомашнены некоторые птицы. Кстати, ко времени европейсокой экспансии у муисков наметилась тенденция к замене человеческих жертвоприношений на животных. Убивали попугаев, которых предварительно обучали нескольким словам. По некоторым данным, в Колумбии разводили и морских свинок, но. видимо, в других племенах.

22. Келли

Как слон к водопою, ломая и круша всё на своем пути, к костровищу прорвался Брайан с ружьем в руках. Его волосы были всклочены. Или просто стояли дыбом.

Увидев, что все живы, он опустил руки с оружием и поднял глаза к сизому небу. Может, молился, а может, просто закатил глаза. Про себя.

— Что тут у вас произошло? — процедил британец сквозь зубы.

— Она орала, — наябедничал Отавиу.

— То, что орала она, а не ты, я и так понял. Если только за ночь кто-то не лишил тебя… — Брайан умолк, бросив взгляд на меня. Можно подумать, я никогда не слышала слово «яиц». — Ну, ты понял. Из-за чего?

Теперь он смотрел на меня. Боковым зрением я заметила, что колумбиец начал принимать петушиную позу.

— Я рисовала. Он подкрался и напугал, — настучала в свою очередь я.

— Я пошутить хотел, — как-то сразу сдулся Ферран.

— С утра у тебя с юмором не задалось, — призналась я.

Может, и от рождения.

Уэйд потер свободной рукой брови и устало опустился на соседнее бревно.

— Отавиу, будь добр, сходи за сухими дровами в самолет, — обратился он к колумбийцу.

— Сам сходи, — тот всё же выпятил грудь, готовясь к бою.

— Тавиньо, — мягко начал британец. — У меня сейчас два противоречивых желания. С одной стороны, хочется тебя пристрелить. С другой — отослать от греха подальше. Например, за дровами. Я пока не определился.

Тут среди тумана проступила фигура Эндрю. Передвигался он осторожно. Может, ногу вчера где-то потянул?

— Все живы? — спросил он.

— Пока да. — Брайан выразительно посмотрел на колумбийца.

Отавиу скорчил недовольную физиономию, но скрылся в тумане.

— Гаденыш, — Уэйд сморщил породистый нос. — Лучше бы поспали. Всё равно в тумане никуда не пойдешь. Даже на охоту. Что хоть рисовала?

И он поднял упавший в процессе ора блокнот.

— Можно, я тоже посмотрю? — вежливо спросил Додсон у… Брайана.

И очень осторожно присел рядом с ним. Такое ощущение, что собрались четверо из глубоко капиталистических стран, и сам собою вышел у них коммунизм. В отношении моих рисунков.

— Это из Древней Греции? — спросил Эндрю у Уэйда.

Естественно, кто тут у нас самый главный?

— Нет, это индейская девушка, — возразил эксперт по американским культурам Уэйд, поворачивая скетчбук под разными углами, будто пытался рассмотреть рисунок в первозданно-бесстыдном варианте.

— А разве они спортом занимались? — продолжил выспрашивать Додсон у британца.

— О, еще как! — продемонстрировал posh-эрудицию тот. — Ацтеки даже в футбол играли. Настоящим каучуковым мячом!

— Ага. А капитана команды у них в жертву приносили, — вмешалась я. — Только свидетели расходятся в показаниях, какой команды: одни говорят — проигравших, другие — победителей.

— Опять «жертвы»? — с досадой потянул американец. — Келли, вы опять будете доказывать, что человеческие жертвы — это очень гуманно?

Он говорил как человек, у которого болели зубы. Все.

— Я не говорила, что человеческие жертвоприношения — это гуманно, — возразила я. — Я сказала, что муиски были гуманны с жертвами. Например, для главных праздников издалека привозили мальчика. Его несколько лет кормили лучшими блюдами, купали, носили на руках — буквально. А когда юноше исполнялось шестнадцать, он выполнял свое предназначение. Но если «солнечный мальчик» имел неосторожность согрешить с девушкой, он просто лишался своего статуса и переходил в разряд рядовых работников. Так, где условия были гуманнее: у диких муисков или в цивилизованном Риме, где согрешившую весталку закапывали живьем?

— Красивая! — не оставил рисунки без внимания ведущий искусствовед Тавиньо, вернувшийся с дровами.

Он бросил охапку веток на землю и склонился между Додсоном и Уэйдом, завершая скульптурную композицию, посвященную международной мужской солидарности.

Брайан перевернул страничку.

— А почем на ней тунха, как у тебя? — задал вопрос Отавиу Зоркий Глаз, потому что никто до него, включая меня, не потрудился это заметить.

Я растерялась, но тут мужская солидарность пришла мне на помощь.