Трое в лодке, не считая собаки
Шрифт:
— В «Альгамбре» и то было бы веселее [72] , — сказал Гаррис, отважившись на секунду высунуть голову и обозревая небо.
— А потом бы мы поужинали у *** [73] , — добавил я машинально.
— Да, я почти жалею, что мы решили не бросать лодку, — ответил Гаррис, после чего воцарилось молчание.
— Если бы мы не решили обречь себя на верную смерть в этом гнусном старом гробу, — заметил Джордж, окинув лодку взглядом, исполненным глубокой ненависти, — то стоит заметить, что в начале шестого, насколько я помню, из Пенгборна отходит поезд. Мы успели бы в Лондон как раз вовремя чтобы перекусить, а потом отправиться в заведение, о котором ты говоришь.
72
В «Альгамбре» и то было бы веселее… — «Альгамбра», мюзик-холл в Лондоне, на Лестер-сквер, снесен в 1936 г. Здание было построено в 1854 г. Томасом Хайтером Льюисом для Королевского Паноптикума, где предполагалось проведение научных демонстраций, лекций и сеансов общественного образования. Паноптикум оказался коммерческим провалом, и с 1858 г. здание известно лондонцам как цирк, с 1864 как собственно мюзик-холл (таким образом, ирония Джерома, который замечает, что в этом месте «и то было бы веселее», очевидна). Вход для актеров находился на Касл-стрит, «за углом».
73
Замечательный ресторанчик на отшибе неподалеку от ***, где можно заказать легкий ужин или обед по-французски, несравненный по изысканности и дешевизне, с бутылкой превосходного «Бюно» за три с половиной шиллинга. Только я не такой идиот, чтобы его рекламировать. — Примеч. автора.
Ему никто не ответил. Мы поглядели друг на друга, и казалось, каждый прочел на лице остальных свои собственные низкие и грешные мысли. Не говоря ни слова, мы вытащили и проверили кожаный саквояж. Мы оглядели реку вверх и вниз по течению. Кругом ни души!
Двадцать минут спустя можно было увидеть, как трое мужчин, сопровождаемые сконфуженным псом, крадучись пробираются от лодочной станции у гостинцы «Лебедь» в направлении станции железнодорожной. Одежда их не отличалась ни элегантностью, ни экстравагантностью: черные кожаные башмаки — грязные; фланелевые лодочные костюмы — чрезвычайно грязные; коричневые фетровые шляпы — совершенно измятые; плащи — насквозь промокшие; зонтики.
Лодочника в Пенгборне мы обманули; у нас не хватило духу сознаться, что мы бежим от дождя. Лодку, со всем что в ней содержалось, мы оставили на его попечение и велели приготовить для нас к девяти утра. Если же, сказали мы, случится что-либо непредвиденное, отчего мы не сможем вернуться, мы сообщим ему почтой.
Мы прибыли на Паддингтонский вокзал в семь часов и помчались в тот ресторан, о котором я говорил. Там мы разделили легкую трапезу, оставили Монморанси, вместе с указаниями насчет ужина, который следовало приготовить к половине одиннадцатого, и продолжили путь в направлении Лестер-сквер.
В «Альгамбре» мы стали центром внимания. Когда мы подошли к кассе, нас невежливо перенаправили на Касл-стрит за угол, сообщив, что мы опаздываем на полчаса.
Мы все-таки убедили кассира, с некоторым трудом, что мы вовсе не «всемирно известные акробаты с Гималайских гор»; он принял деньги и позволил войти.
Внутри нас ждал еще больший успех. Наши бронзовые физиономии и живописный костюм привлекали восхищенные взоры повсюду. Мы произвели сенсацию.
Это был настоящий триумф.
После первого балетного номера мы удалились и направились в ресторан, где нас уже поджидал ужин.
Должен признаться, ужин доставил мне удовольствие. Целых десять дней мы пробавлялись в общем-то только холодным мясом, кексами и хлебом с вареньем. Диета простая и питательная, но совершенно неувлекательная. Поэтому аромат Бургундского, запах французских соусов, длинные ломти хлеба и сияющие салфетки как долгожданные гости возникли в дверях наших душ.
Сперва мы уписывали в полном молчании, выпрямившись и крепко ухватив ножи с вилками; но вот наступила минута, когда мы откинулись и задвигали челюстями медленно и лениво. Вытянув под столом ноги и уронив на пол салфетки, мы окинули критическим взглядом закопченный потолок, которого до этого не замечали, отставили подальше бокалы и преисполнились доброты, глубокомыслия и всепрощения.
Тогда Гаррис, который сидел рядом с окном, отдернул штору и посмотрел на улицу.
Мостовая мрачно мерцала в сырости, тусклые фонари мигали при каждом порыве ветра, струи дождя хлестали по лужам и устремлялись по желобам в канавы. Прохожие, немногочисленные и насквозь промокшие, сгорбившись под зонтиками, с которых лила вода, торопились прочь; женщины высоко подбирали юбки.
— Что ж, — молвил Гаррис, протягивая руку к бокалу, — путешествие вышло на славу, и я от души благодарен старушке Темзе. Но я думаю, мы правильно сделали, что смотали удочки вовремя. Итак, за Троих, благополучно выбравшихся из Лодки!
И Монморанси, стоя на задних лапах перед окном и глядя во тьму, тявкнул в знак решительной солидарности с тостом.