Чтение онлайн

– Невместно женщине с мужчинами за одним столом бражничать, - сказала помещица заученную фразу.

– Это не хмельное. Это безал... фруктовый напиток. Сладкий.

Анна пригубила чуть лимонаду и удовлетворённо зажмурилась.

– Хороший напиток. В нос только шибает.

Наконец и уху Саша разлил по тарелкам. Анна почему-то не начинала есть, поглядывая то на одного, то на другого. Слава сообразил и сразу же перекрестился:

– Ну, приступим, помоляся. Вы, Анна Ефимовна, кушайте. У нас тут без патриархальных церемоний, а молитву каждый про себя читает.

Ели молча. Анна - не наклонялась над тарелкой, а подносила ложку ко рту, держа под ней ломтик хлеба. Потом Ярослав решил поухаживать за дамой, забрал у неё суповую тарелку, а подал другую, с хорошим куском отварной рыбы. За что заслужил благодарный взгляд женщины.

– Добрая у вас уха получилась. Мужики-то все на поле нынче, некому рыбки наловить. А что это за овощ у вас?

– А, - догадался Слава, - это картофель. Сиречь, земляное яблоко.

– Так оно же ядовитое? И батюшка наш анафемой его называл!

– Оно ядовитое оттого, что неправильно готовили. У картошки съедобные корешки, а отнюдь не вершки, как некоторые считают.

– Картошка - второй хлеб, - добавил Саша многозначительно, - спасение крестьянства.

Ему очень хотелось произвести впечатление, но он не знал, на какую тему говорить, и вообще, как себя вести. Кроме того, по тем взглядам, что изредка бросала Анна на Ярослава, становилось понятно, куда будут направлены её симпатии.

Для дальнейшего ублажения гостьи и фиксации достигнутого успеха, подали на стол чаю с шоколадными конфетами, чем окончательно смутили женщину. Костя заметил, что она вела за столом очень деликатно.

– Анна Ефимовна, - продолжил Костя, - Мы несколько сбились со счёта в днях в своём путешествии, да и у схизматиков счёт иной. Не подскажите ли, который нынче день?

– Так Спас завтра*, - ответила Анна.

– А год какой?
– с нетерпением спросил Ярослав.

– Двести тридцать третий, ой, тысяча семьсот двадцать пятый, - она смущённо улыбнулась.
– Батюшка у нас старенький, он всё по-прежнему считает. Сам никак к новому счёту не привыкнет, и нас путает. А что, у схизматиков не так разве?

_______ ________ _

* - Медовый Спас - 1 августа, начало Успенского поста.

– Схизматики разные бывают, - пояснил Слава, - у некоторых из них лета числят вовсе на наше не похоже.

Саша в это время пытался соотнести Спаса с привычным ему календарём, у него ничего не получалось. Поняв, что сейчас это самый простой способ сойти с ума, забросил это занятие.

– А вы, видно, в самых разных краях бывали? Ой, что это я.

Анна встала, поклонилась неглубоким поклоном, почему-то в сторону Кости, и сказала:

– Спасибо вам за хлеб, за соль. Засиделась я с вами.

– Куда же вы спешите, Анна Ефимовна?

– С девками по ягоды пошла, сейчас самое время малину брать. А оне, как без пригляду, так никакой ягоды не возьмут. А вас, судари, милости прошу к нам в дом. Негоже, как татям, в лесу хорониться, и обо мне что люди подумают?

– Э-э-э-э, Анна Ефимовна, тут дело деликатное. Наши одежды и кое-какие вещи могут привести в смущение людей. А там, по недомыслию, донесут ненароком, а мы не хотели бы доставлять вам беспокойства.

Она немного подумала и сказала:

– Я пришлю человека, он немой, ничего никому не скажет.

– Герасим что ли?
– встрял Саша.

– Да, Герасим, а вы откуда знаете?

– Так просто подумалось.

Про Муму он деликатно промолчал.

– И одёжу я вам тоже присмотрю, - добавила Анна.

Всегда подозрительный Костя подумал: "А неспроста ли это жу-жу?", но, тем не менее, сообразил кулёк, насыпал конфет и всучил ей чуть ли не силком.

После ухода Анны, Ярослав сказал:

– Почти триста лет, а?

– Мне похрен скока лет, я в дикости прозябать не хочу! Унитазов нет, туалетной бумаги нет, автомобилей нет, нет даже парового двигателя!
– воскликнул Саша.
– Электричества нет, промежуточного патрона нет, и вообще!!! патронов, как таковых - нет! Химии нет, водки - и той нет! Как жить во тьме веков, если мы даже по-русски толком не можем разговаривать! Поелику, понеже, вельми паки, паки, иже херувимы!

В его голосе сквозило нешуточное отчаяние, он горько рассмеялся и склонил голову на колени. Сквозь листву проник луч тёплого летнего солнца и отразился на блестящей лысине. Хотя, надо признать, Саша был не вполне прав: Анна говорила вполне по-человечьи, а из всяких старорежимных слов сказало только одно: "впусте".

– Застарелая и неистребимая болезнь нашей вшивой интеллигенции, - сказал Костя с насмешкой, - в том, что она всегда во всём права. Но делать ничего не может, не хочет и не умеет. Нет, одно дело она умеет делать очень хорошо - это жаловаться на что-нибудь.

Поморщился, а потом спросил:

– На кой хрен ты к тому истукану полез, кровью его мазать?

– К-к-какому истукану?
– по лицу Саши было видно, что он искренне не понимает, о чём идёт речь. Он обернулся с вопросительным взглядом к Славе.

– Да-да, - подтвердил тот, - пляски ещё всякие шаманские плясал. Мы думали, ты повыёживаться хотел, поглумиться, так сказать, над святынями. С вас, болотных, такое станется. То сношаетесь в музее, то в храме оргии устраиваете.

У Ярослава, похоже, прорвалось давно накопившееся раздражение, тем более, что Саша как-то имел неосторожность при нём, пусть даже и в шутку, одобрительно отозваться о любителях подобных перформансов и инсталляций. Теперь Ярослав высказывал всё, что думал, свалив в кучу всё, сразу, и без разбору, не забыв и приглашение Саши выйти на Болотную площадь. В тот раз Слава просто послал его с резкой отповедью, сказав: "Мне некогда по Болотным шариться, мне на жизнь зарабатывать надо".

– Вы хоть расскажите, что было-то, - взвыл Саша, - что вы взъелись на меня? Мы ж не пили, мы ж трезвые были, что-то мне рассказываете, а я ничего не понимаю!