Чтение онлайн

Сады Джихана были почти пусты. В тихом воздухе слышался далекий смех, напоминающий крики морских птиц. Элоатри приблизилась к неприметной двойной двери, зная, что делает это в последний раз.

Внутри ее встретила новая геометрия - изумительная мандала [Древняя модель космоса, состоящая из концентрических геометрических фигур], созданная из света, стекла и воды. Если бы у Элоатри не было определенной задачи, она никогда больше не вернулась бы сюда после своего первого визита - и совершила бы ошибку, сама того не ведая. Ежедневные посещения Галереи Шепотов позволили ей изучить мышление Дулу так, как не удалось бы и за годы кропотливых занятий.

Сначала все здесь казалось ей раздробленным, как бы отражающим структуру панархистского общества. Теперь она видела это как гештальт, единое целое, а в голосах и обрывках бесед наблюдалось даже нечто вроде синхронистики. Ей стило ясно одно: каждый, кто входит сюда, - это пилигрим, хотя и на короткий срок. А тот, кто создал Галерею, - поборник духовного странничества. Такой была и сама Элоатри в те долгие годы на Дезриене, когда блуждала босиком по пыльным дорогам, просила подаяние и искала ответы в медитациях и дискуссиях.

Много недель она молча наблюдала, как Ваннис Сефи-Картано плетет свои сети вокруг Брендона Аркада, используя вместо нитей убеждение, обязательства, обмен, прямой приказ и улыбчивую просьбу. Не совсем понятно как - возможно, через "новости", - но скоро, очень скоро, через каких-нибудь несколько часов, Ваннис затянет последнюю нить, и сеть сомкнется. Брендон будет вынужден остаться на Аресе, предоставив другим воевать за него.

Плетение паутины требовало неустанного труда, но каждый раз в пять часов вечера Ваннис находила время - и предлог - прийти сюда и послушать, о чем говорят люди ее круга.

Элоатри сильно подозревала, что Ваннис не нашла еще своего ответа и непременно придет сюда в последний раз.

Зная, что я буду ждать ее здесь.

Элоатри посмотрела на стеклянную дорожку, - казалось, что та, благодаря расположенным с одной стороны зеркалам, тянется в бесконечность. Голосов не было слышно, и тишину нарушали только шаги Элоатри и отдаленный плеск фонтанов.

Элоатри набрала в грудь воздуху и запела.

Ее голос, отраженный от гладкого стекла, казался скрипучим, старым и не особенно мелодичным, но это не имело значения. Песнь, знакомая теперь всякому, кто посещал Галерею в пять часов, служила маяком.

Если я говорю языками человеческими и ангельскими,

А любви не имею,

То я - медь звенящая и кимвал бряцающий...

[Первое Послание к Коринфянам Апостола Павла, гл.13.]

Элоатри знала, что Ваннис ее найдет. Она тоже смотрит на Галерею, как на гештальт, но в еще более полном понимании; человек, который, входя в людную комнату, способен мгновенно уловить все детали обстановки, туалетов, поз и голосов, уступает полнотой восприятия разве что самому архитектору Галереи.

Если я имею дар пророчества

И знаю все тайны и имею всякое познание и всякую веру,

Так что могу и горы переставлять,

А не имею любви

То я ничто.

И если я раздам все имение мое

И отдам тело мое на сожжение,

А любви не имею...

Голубой блик в одном из зеркал возвестил о появлении Ваннис в небесно-голубых одеждах, с бриллиантовой пряжкой в высоко поднятых волосах.

Элоатри сложила руки на груди.

– Зачем вы это делаете?
– спросил идеально поставленный, музыкальный голос Ваннис.

– Контекст этого часа - любовь, - ответила Элоатри. По точеному лицу пробежала гневная искра.

– Не надо меня высмеивать.

– Но это правда, - развела руками Элоатри. Ваннис, наклонив голову, ответила жестом вежливой иронии.
– Я не шпионю, - продолжала Элоатри.
– Я наблюдаю и могу поделиться своими наблюдениями, если попросят.

Грациозный жест Ваннис выразил отрицание.

– Вы каждый день посылаете сюда своего человека, и он всегда поет одно и то же. Я знаю, что это метит в мой адрес, - но с какой целью?

– Этим словам несколько тысяч лет, дитя мое, - сказала Элоатри, снова складывая руки.
– Тема представляется мне подходящей для ваших пятичасовых дискуссий, и мои молодые послушники говорят, что их вклад послужил источником многих интересных диалогов.

Драгоценные камни на шее Ваннис сверкнули - признак затрудненного дыхания.

– Не кажется ли вам, что в словах наших предков заложена большая мудрость?
– Элоатри прочистила горло и запела снова:

Любовь долго терпит, милосердствует,

Любовь не завидует;

Любовь не превозносится, не гордится...

– Разве любовь и религия - не оксюморон [Сочетание слов, логически противоположных друг другу.]?
– прервала Ваннис.

...Не бесчинствует, не ищет своего, Не раздражается, не мыслит зла...

– Что мудрого может изречь по этому поводу монах, - голос Ваннис звучал холодно и резко, - даже живший четыре тысячи лет назад?

Не радуется неправде, а сорадуется истине;

Все покрывает,

Всему верит,

Всего надеется,

Все переносит...

Элоатри остановилась перевести дыхание. Ваннис ждала - ее глаза стали темными от эмоций, залегающими где-то в глубине.

– Неужели вы действительно верите, что сексуальный опыт дарует мудрость?
– мягко спросила Элоатри.
– Или что у людей, избирающих целомудренный образ жизни, нет ни ума, ни сердца?

Ваннис молчала.

– Мне не дано знать, что такое союз двух людей, проявляющий лучшее, что в них есть, - но и вы не узнаете этого, если будете принимать обладание за любовь.

– Что вы хотите этим сказать?
– Голос Ваннис резал как алмаз.

– Я наблюдаю за вами издали с того самого дня, как мы видели высадку рифтеров на Пожирателе Солнц. Я видела, как вы плетете сеть вокруг Панарха, чтобы принудить его поступить против собственной воли. Вы вложили в эту сеть все - ваш ум, вашу волю, ваши способности; все, кроме любви.

– Но я люблю, - еле слышным шепотом произнесла Ваннис.

– Нет, не любите. И он не будет чувствовать любви, вырываясь на волю.