Чтение онлайн

А там, где вновь стали проступать горы… ГИГАНТСКАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ФИГУРА, ВЫШЕ САМОЙ ВЫСОКОЙ ГОРЫ, ВОЗНИКЛА НА ОДНОЙ ИЗ ВЕРШИН И ПРОСТЕРЛА СВОИ РУКИ ВВЫСЬ, ПРЯМО К ТРЕМ СОЛНЦАМ.

Чувствуя, что теряет рассудок, Аймик все же нашел в себе силы обратиться… прокричать… прохрипеть…

– Могучий Дух! Я – Аймик, сын Тигрольва, идущий к вам Северный Посланец…

Снег стал оседать под его ногами, увлекая за собой, вначале неспешно, вкрадчиво…

…В снежном облаке Аймик скользил – катился – кувыркался вниз по склону, оставляя глубокий след, все быстрее и быстрее… Вниз. В бездну.

Холод… Потом тепло… Где он? И кто он? Сознание возвращалось рывками, спутанно. В черном небе качались огромные белые звезды, а среди них одна кровавая… Не звезда – злобный глаз огромного волосатого единорога превращается в кровавую каплю от удара… О чем-то настойчиво говорит Великий Ворон, вещает что-то важное… Да нет, это Армер, конечно… все просто приснилось в бреду, а он – там. И Ата…

…Да, конечно, конечно, так уже было, совсем недавно: что-то тяжелое давит его грудь, и нет никаких сил освободиться от ненавистного гнета, нестерпимо воняющего паленой шерстью. Все то же самое, такое знакомое: вот и морозом откуда-то потянуло, и Ата рядом – как всегда, – и она снова подносит ему питье… Но почему-то Ата какая-то не такая…

Надвигается чужое — мир, где все по-другому, где нет «далеко» и «близко», и сейчас для него (Аймика? Нагу? Кого-то третьего?) этот чуждый, невероятный мир известен до мелочей, гораздо лучше, чем тот, едва проступающий, в котором морозный воздух мешается с невыносимым запахом шерсти, где остались руки Аты…

…А это чей голос? Не Армер, нет. И не Великий Ворон… Ах да, Великий Ворон – это же не взаправду, это сон, бред… ЧЕЙ ЭТО ГОЛОС?! ПЕЙЯГАН?! Неужели этот?!..

(Ах да! Это же был сон. За что ему ненавидеть своего брата?)

…Еще глоток… Хорошо-то как! Сейчас – снова в забытье…

Разглядев, что ухаживает за ним не Ата, а какая-то неведомая смуглянка, круглолицая, большеглазая, черноволосая, ничем Ату не напоминающая, он не сразу поверил своим глазам. Все казалось: что-то не то, какая-то ошибка… Ведь все это – сон? Ведь на самом деле он должен быть там, в жилище Армера, оправляться от ран, полученных в схватке с единорогом? Разве не так? И он старался не подавать виду, что уже приходит в себя, уже различает окружающее… А вдруг все же этот докучливый сон окончится и он наконец-то вернется к себе, станет самим собой, а весь этот бред с Избранничеством, будь оно неладно, растает, исчезнет, забудется… Пусть даже не забывается, тем лучше: они посмеются над глупым бредом. С Атой…

Он много спал, и во сне все это казалось возможным. Но провалы в иной мир случались все реже и реже, заменяясь глубоким, уже почти здоровым сном. И все отчетливее, все неумолимее надвигалось понимание: нет! Туда ему не вернуться! Он – Аймик, Избранный, перебравшийся через самую Стену Мира и встретившийся там лицом к лицу… видимо, с кем-то из Них, Могучих. И сейчас он… Невесть где и с кем.

Он старался не выдать себя, казаться слабее, чем на самом деле. Вслушивался. Украдкой наблюдал из-под приспущенных ресниц… пока веки не наливались тяжестью и он вновь не уплывал в спасительный сон… Как не хотелось возвращаться! Но уж если это неизбежно, он по крайней мере постарается понять, где находится и кто это рядом с ним. Люди? Духи? Предки, быть может?

Постепенно Аймик понял: их двое – молодая женщина и мужчина. Женщину он уже знал достаточно хорошо; она-то за ним и ухаживала. Руки – сильные, ловкие – узнал прежде, чем лицо рассмотрел. А вот мужчину никак разглядеть не удавалось; он как-то все в стороне да в стороне. Наверное, подходил ближе, наверное, помогал, да, видимо, тогда только, когда Аймик и впрямь был в забытьи. Понял только: постарше женщины. По голосам догадался.

Разговаривали эти двое редко. Речь совсем незнакомая, ни на один из известных Аймику языков и наречий не похожа, – а ведь он за годы странствий с кем только не встречался. Говорил чаще мужчина; голос у него немного странный, часто сбивающийся на скороговорку. Но по тону понятно: он здесь хозяин. Впрочем, в женской речи не чувствовалось ни угодничества, ни страха. Скорее, безразличие…

А вот люди они или нет, в Среднем ли он Мире или уже ТАМ, – Аймик не мог решить. Похоже по всему – люди. Но с другой стороны, разве это мыслимо – уцелеть после такого падения? И что же это за люди, за Стеной Мира живущие? Сколько лун прошло с тех пор, как он в последний раз принял дар, в последний раз с живыми людьми беседовал…

В конце концов Аймик понял: продолжать притворяться нет смысла. Ничего он не узнает, пока не познакомится со своими… Спасителями? Проводниками в Края Сновидений, Земли Истоков? Понять нужно. Для начала – хотя бы это.

Она уже давно догадалась: тот, кого они выхаживают, пришел в себя, только вида не подает. Слушает. Подсматривает. И думает. Сказала Даду, но тот только рукой махнул:

– Пусть отдыхает; путь-то был неблизок. Скоро заговорит – куда денется? Лишь бы силы своей мужской не потерял.

Уходя, бросил с усмешкой:

– А ты смотри, с ним надо поласковее. Знаешь ведь… Сама так решила. Вот и выхаживай!

Она закусила губу и долго невидяще смотрела в темный угол.

Поднялась. Приготовила травный отвар. Всыпала в него щепоть порошка, оставленного Дадом, и, медленно помешивая, нашептывая Слова, подошла к лежанке.

Гость, по обыкновению, притворялся спящим, и по обыкновению – неумело. (Будь с ним поласковее…)

Она присела на край лежанки и, придерживая на коленях чашу с отваром, стала внимательно вглядываться в лицо «спящего».

(А он… ничего. Только усталый. Не стар, а уже седина пробивается. И морщины.)

Дрогнули веки, шевельнулись усы. Что ж, она – дочь Дада, ее взгляд тяжел.

Протянула руку и легонько взъерошила его длинные, давно нечесаные волосы.

– Ну хватит притворяться. Глотни-ка вот этого…

Аймик вздрогнул и широко распахнул глаза в полном недоумении. Язык… Невозможно ошибиться: с ним заговорили на языке детей Волка! Стало быть, он и вправду уже ТАМ… У предков или в преддверии…

Женщина убрала руку с его лба, привычно помогла приподняться и поднесла к губам деревянную чашу со знакомым, кислым с горчинкой питьем. Напившись, Аймик вновь откинулся на шкуры. Это не было притворством: лежа, он чувствовал себя вполне бодрым, почти здоровым, но стоило только приподняться, начиналось сильное головокружение, тело охватывала слабость, даже тошнота подступала. Впрочем, этот напиток со странным привкусом бодрил; сегодня, пожалуй, больше, чем прежде.

Аймик уже достаточно хорошо изучил облик своей целительницы, но сейчас впервые смотрел на нее открыто, глаза в глаза. Взгляд ее глубоких черных глаз был не просто спокойным – отстраненным. Если он и впрямь уже по ТУ сторону, – наверное, так оно и должно быть.

– Кто ты?.. И где я? – проговорил Аймик и сам удивился тому, с каким трудом дались ему эти слова. (Ослаб, совсем ослаб! Или… уже мертв?) Женщина чуть улыбнулась:

– Я? Мада. Где ты? В нашем доме. Мы вдвоем тут живем: Дад и я.