Чтение онлайн

Рагин Андрей Ефимович, доктор. «Наружность у него тяжелая, грубая, мужицкая; своим лицом, бородой, плоскими волосами и крепким, неуклюжим сложением напоминает он трактирщика на большой дороге, разъевшегося, невоздержного и крутого. Лицо суровое, покрыто синими жилками, глаза маленькие, нос красный. При высоком росте и широких плечах у него громадные руки и ноги; кажется, хватит кулаком – дух вон. Но поступь у него тихая и походка осторожная, вкрадчивая; при встрече в узком коридоре он всегда первый останавливается, чтобы дать дорогу, и не басом, как ждешь, а тонким, мягким тенорком говорит: «Виноват!» («Палата № 6», 1892).

Размахайкин, кларнетист. «Вероятно, что-нибудь случилось со Смычковым… Или он напился, или же его ограбили… Во всяком случае, оставлять здесь контрабас не годится. Возьмем его с собой» («Роман с контрабасом», 1886).

Раневская Аня, 17 лет, дочь Раневской от первого мужа. «Моя комната, мои окна, как будто я не уезжала. Я дома! Завтра утром встану, побегу в сад… Ты, мама, вернешься скоро, скоро, не правда ли? Я подготовлюсь, выдержу экзамен в гимназии и потом буду работать, тебе помогать. Мы, мама, будем читать разные книги… Не правда ли?.. Мы будем читать в осенние вечера, прочтем много книг, и перед нами откроется новый, чудесный мир» («Вишневый сад», 1904).

Раневская Любовь Андреевна, помещица. «О, мое детство, чистота моя! В этой детской я спала, глядела отсюда на сад, счастье просыпалось вместе со мною каждое утро, и тогда он был точно таким, ничто не изменилось. Весь, весь белый! О, сад мой! После ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя… Если бы снять с груди и с плеч моих тяжелый камень, если бы я могла забыть мое прошлое!» («Вишневый сад», 1904).

Рассудина Полина Николаевна, подруга Лаптева и Ярцева, учительница музыки. «…Худа и некрасива, с длинным носом… замужем за педагогом, но давно уже не жила с мужем» («Три года», 1895).

Рахат-Хелам, «громадный азиат с длинным бекасиным носом, с глазами навыкате и в феске» («Лев и солнце», 1887).

Рашевич Павел Ильич, помещик. «Он был одет в очень короткий поношенный пиджак и узкие брюки; быстрота движений, молодцеватость и этот кургузый пиджак как-то не шли к нему, и казалось, что его большая длинноволосая голова, напоминавшая архиерея или маститого поэта, была приставлена к туловищу высокого худощавого и манерного юноши. Когда он широко расставлял ноги, то длинная тень его походила на ножницы» («В усадьбе», 1894).

Ревунов-Караулов Федор Яковлевич, капитан 2-го ранга в отставке («Свадьба», 1889).

Ревунов-Караулов Филипп Ермилыч, отставной контр-адмирал, «маленький, старенький и заржавленный» («Свадьба с генералом», 1884).

Рис Михаил Иваныч, молодой человек лет 22—23-х. «Пью здоровье моей дорогой возлюбленной, тысячу раз целую маленькую ножку» («Супруга», 1895).

Родэ Владимир Карлович, подпоручик. «Прощайте, надо уходить, а то я заплачу…» («Три сестры», 1901).

Романсов Алексей Иваныч, коллежский секретарь.

«– Человек, – философствовал он, обходя помойную яму и балансируя, – есть прах, мираж, пепел… Павел Николаич губернатор, но и он пепел. Видимое величие его – мечта, дым…» («Разговор человека с собакой», 1885).

Ротшильд, «рыжий тощий жид с целою сетью красных и синих жилок на лице, носивший фамилию известного богача» («Скрипка Ротшильда», 1894).

Ротштейн Сусанна Моисеевна. «Просторный шлафрок скрывал ее рост и формы, но по белой красивой руке, по голосу… ей можно было дать не больше 25–28 лет… Лицо ее вдруг исказилось странным и непонятным образом. Глаза, не мигая, уставились на поручика, губы открылись и обнаружили стиснутые зубы. На всем лице, на шее и даже на груди задрожало злое, кошачье выражение» («Тина», 1886).

Рублев Петр, Петя, «здоровила, верзила, с пожарную каланчу ростом» («Тапер», 1885).

Рыжие панталоны, дачник, статский советник.

«– Да-с… Трое деток, – вздыхают рыжие панталоны» («Лишние люди», 1886).

Рыжицкий Ипполит Ипполитыч, учитель географии и истории. «…Еще не старый человек, с рыжею бородкой, курносый, с лицом грубоватым и неинтеллигентным, как у мастерового, но добродушным… или молчал, или же говорил только о том, что всем давно уже известно» («Учитель словесности», 1894).

Рябов Игнат, «здоровенный плечистый мужик, никогда ничего не делающий и вечно молчащий».

«– Ты таперича рассуди в своей голове, если в тебе есть ум, – говорит ему Слюнка, моргая щекой. – Вещь лежит у тебя без всякого действия, и нет тебе никакой пользы, а нам она надобна. Охотник без ружья все равно что пономарь без голоса. Это понимать надо в уме, а ты вот, вижу, не понимаешь, стало быть, в тебе настоящего ума-то и нету… Отдай!» («Рано!», 1887).

Рябович, штабс-капитан, «маленький сутуловатый офицер, в очках и с бакенами, как у рыси» («Поцелуй», 1887).

Рябовский, художник, жанрист, анималист и пейзажист, «очень красивый молодой человек лет 25» («Попрыгунья», 1892).

Салимович Владимир Михайлыч, Володя маленький. «Несмотря на любовные приключения, часто очень сложные и беспокойные, Володя учился прекрасно; он кончил курс в университете… и теперь избрал своею специальностью иностранную литературу и, как говорят, пишет диссертацию. Живет он в казармах, у своего отца, военного доктора, и не имеет собственных денег, хотя ему уже тридцать лет» («Володя большой и Володя маленький», 1893).

Самойленко Александр Давидыч, военный доктор. «…С большой стриженой головой, без шеи, красный, носатый, с мохнатыми черными бровями и с седыми бакенами, толстый, обрюзглый, да еще вдобавок с хриплым армейским басом»; «Несмотря на свою неуклюжесть и грубоватый тон, это был человек смирный, безгранично добрый, благодушный и обязательный» («Дуэль», 1891).

Самородов. «Мы его все Мухтаром зовем, так как он вроде армяшки – весь черный… человек специальный. Личный почетный гражданин и может разговаривать» («В овраге», 1900).

Светловидов Василий Васильич, «комик, старик 68 лет» («Лебединая песня (Калхас)», 1887).

Свистков, чиновник, губернский секретарь. «Чин этот себе ты, можно сказать, кровью и потом добыл; а твоя Марья Фомишна? За что она губернская секретарша? Из поповен и прямо в чиновницы. Хороша чиновница! Дай ты ей наше дело, так она тебе и впишет входящую в исходящие» («Женское счастье», 1885).

Семен Вавилыч, брандмейстер. «Я должен вам иметь в виду…»; «Самое важное в жизни человеческой – это каланча» («Господа обыватели», 1884).