Чтение онлайн

Тони любил ночные дежурства с их особой атмосферой, характерной для всех больниц всего мира. Они давали возможность быть самостоятельным. Начало смены он проводил в отделении несчастных случаев, где приходилось иметь дело с самыми разными пациентами, — от людей, которым надо было зашивать ножевые порезы лица, до наркоманов, мучившихся без своей отравы. Эти пациенты доставляли ему немало хлопот, но к полуночи их поток иссякал.

В одиночестве он сидел за чашкой кофе с сандвичем в маленьком кафетерии, когда дверь отворилась и в нее заглянул молоденький священник.

— Меня зовут отец О’Брайан, я из церкви Святого Марка. Меня вызвали к шотландскому джентльмену, мистеру Таннеру. Насколько я понимаю, он нуждается в причастии.

— Простите, святой отец, я только что заступил на дежурство и не в курсе дела. Позвольте мне проверить список.

Быстро просмотрев список, он кивнул:

— Джек Таннер — это, наверное, он. Поступил сегодня после обеда. Семьдесят пять лет, британский подданный. Приступ случился с ним в доме его дочери в Куинсе. У него отдельная палата на третьем этаже, номер восемь.

— Благодарю вас, — сказал священник и исчез.

Джексон допил свой кофе и рассеянно проглядел «Нью-Йорк таймс». Новостей было немного: взрыв бомбы ИРА в лондонском Сити, статья о Гонконге — британской колонии в Китае, которая должна вернуться под китайское управление 1 июля 1997 года. Похоже, что британский губернатор колонии старался всякий раз, когда ему предоставлялся для этого случай, ввести подлинно демократическую систему голосования, что вызывало раздражение у китайских властей. Это не сулило Гонконгу ничего хорошего, после того как его передача Китаю состоится.

Раздосадованный и обеспокоенный, Джексон отбросил газету, встал и пошел к выходу. Двери лифта в коридоре открылись, и из лифта вышел отец О’Брайан.

— А, это вы, доктор. Я сделал для бедняги все, что мог, но он, похоже, долго не протянет. Вы не поверите, но он из горной Шотландии! Его дочь вышла замуж за американца.

— Интересно, — заметил Джексон, — мне всегда казалось, что шотландцы — протестанты.

— Дорогой мой, только не в горной Шотландии, — ответил ему отец О’Брайан. — В горах католическая традиция очень сильна. Ну ладно, я пошел, — улыбнулся он. — Спокойного вам дежурства.

Джексон проводил священника глазами, потом встал, прошел к лифту и поднялся на третий этаж. Выйдя из лифта, он увидел, что из восьмой палаты вышла и направилась к своему столу сестра Агнесса — сегодняшняя ночная дежурная.

— Только что я видел отца О’Брайана, — сообщил Джексон. — Он сказал мне, что мистер Таннер выглядит неважно.

— Вот его карта, доктор. Хронический бронхит и эмфизема.

Джексон просмотрел записи.

— Емкость легких только двенадцать процентов, давление крови невероятно низкое.

— Я только что прослушала его пульс, доктор. Очень нерегулярный.

— Давайте взглянем на него.

Лицо Джека Таннера было худым и изможденным, а его редкие волосы — белыми, как снег. Глаза его были закрыты, и он прерывисто дышал. Время от времени из его горла рвались резкие хрипы.

— Кислород? — спросил Джексон.

— Давали час назад. Я сама давала.

— Да-да, но она не дала мне сигарету. — Джек Таннер открыл глаза. — Разве это такая уж страшная вещь, а, доктор?

— Вы сами прекрасно знаете, мистер Таннер, — с укором заметила сестра Агнесса, — что вам это запрещено.

Джексон наклонился, чтобы проверить присоединение трубки, и заметил шрам на правом боку пациента.

— Это что, пулевое ранение?

— Точно. Я получил пулю в легкое, когда служил в частях горных стрелков. Это было еще до Дюнкерка в 40-м. Я умер бы, если бы лаэрд не вынес меня. Ему тоже не повезло: он потерял тогда глаз.

— Лаэрд, вы говорите? — Джексон внезапно заинтересовался, но Таннер так закашлялся, что его кашель почти перешел в судороги. Джексон схватил кислородную маску.

— Дышите ровно и не спеша. Вот так.

Позже он снял маску, и Таннер слабо улыбнулся.

— Сейчас я вернусь, — сказал ему Джексон и вышел из палаты.

— Вы сказали, что его дочь живет в Куинсе?

— Да, доктор.

— Не будем терять время. Сейчас же пошлите за ней такси и запишите это на мой счет. Не думаю, что он долго протянет. Я пойду и посижу с ним.

Джексон пододвинул к кровати стул.

— Так что вы говорили о лаэрде?

— Это был майор Иан Кэмпбелл, кавалер Креста «За воинскую доблесть» на ленте, самый храбрый человек из всех, кого я знал. Лаэрд замка Лох-Ду на западе горной Шотландии. Его предки владели им столетия.

— Лох-Ду?

— Это по-гэльски «черное озеро». Для всех, кто вырос там, это место навсегда место «темной воды».

— А вы знали лаэрда с детства?

— Мы вместе росли. Вместе учились стрелять куропаток и оленей. Рыбалка там была лучшей в мире. Но потом началась война. Мы оба служили в резерве, и, когда началась заваруха, нас отправили прямо во Францию.

— Вам много довелось пережить?

— Мы едва выбрались оттуда живыми, но потом лаэрда взяли на штабную работу к Маунтбеттену. Слышали о нем?

— Граф Маунтбеттен, которого подорвала ИРА?

— Подонки! И это после всего, что он сделал во время войны! Он был главнокомандующим войсками в Юго-Восточной Азии. Лаэрд был одним из его помощников, и он взял меня с собой.

— Это было, наверное, интересно.

Таннеру удалось улыбнуться.

— Говорят, что есть обычай давать приговоренному к смерти сигарету?

— Говорят.

— А я ведь приговорен, правда?

Джексон поколебался секунду, потом вынул пачку сигарет.

— Как и все мы, мистер Таннер.

— Вот что я скажу вам, — начал Таннер. — Вы даете мне одну из этих сигарет, а я расскажу вам о «Чунцинском соглашении». Когда-то я поклялся лаэрду молчать о нем, но теперь, похоже, это уже не имеет значения.

— Каком соглашении?

— Эта интересная история стоит одной сигареты, док.

Джексон закурил сигарету и вложил ее в губы Таннера. Старик затянулся, откашлялся и вновь затянулся.