Тропинка
Шрифт:
Но…
2
Мой!
В памяти,
В слов замети.
Мой неженка:
В сон – бешенным,
В явь – каменным,
В кровь – пламенем,
В дней карусель —
Мой! – кожей всей!
Нет!
Отдаю
Любовь свою:
Нате – берите
Мою обитель —
Дарю!
Для всех!
За твой успех,
За дар такой
Плачу тоской:
Ты —
непокой
мой
навеки!
Пусть спят веки,
Пусть ткут руки
Холст разлуки.
За сей дверцей,
Здесь,
в сердце,
Мой!
3
Ладно. Все.
Но в последний раз
Дай, взгляну на сиротство глаз.
Да, в последний —
иди, владей.
Будь счастливейшим из людей.
Царствуй.
Властвуй и покорись!
Но случайно не оглянись,
Ибо сзади
(но только злей):
– Будь! Счастливейшим! Из людей!
* * *
Андрею
Я не стану знаменитой –
Ни певицей, ни поэтом.
Я – клубочек пестрых ниток,
Что катается по свету.
То стрелой летит клубочек,
То закрутится на месте.
Я сотку тебе платочек —
Подари его невесте.
Яркие сплетутся нитки!
Только вот через рядочки
Памятью о самых близких —
Узелочки, узелочки.
То ли быстро, то ли плавно,
Эй, катись, забудь, что было!
Я сегодня самый главный
Узелочек разрубила.
Твой.
* * *
Третья зима насыпает снег.
Третья зима.
Я ведь сама крикнула – нет!
Помню, сама.
Жарко дышало лето в окно.
Все не сбылось.
Было тебе уже все – все равно.
Сердце рвалось.
Не было солнца и не было дня.
И не помочь.
Перед глазами плыла у меня
Черная ночь.
…Все отболело, все отошло.
Время спешит.
Льдом затянуло, снежком занесло
Раны души.
Так почему ж через тысячу дней —
Тысячу лет! –
Я вспоминаю больней и больней
Горькое "нет"?
О С Е Н Ь
То рыжим огнем березняк приворожит,
То синим дождем пригорюнится небо,
И я понимаю – нет места дороже
Вот этой земли, где живу неумело.
Высокие ели темны, но не строги.
Засыпаны золотом черные плесы.
В прозрачных лесах золотые дороги
Мне ласково стелет медовая осень.
О, вещее таинство преображенья —
Святая наука для непосвященных!
В нем только сияние и приближенье
К высокому небу, где нет обреченных.
Вот здесь, вдалеке от проблем и правительств
В спокойствии тихого праздника цвета
Подумаю только: "Березы, святитесь!
Я счастлива тем, что увидела это".
* * *
Я смягчила шуткой и смешком
Слишком прямо заданный вопрос,
А потом пошла домой пешком,
И никто моих не видел слёз.
Мне одной – и плакать, и платить.
Некому утешить и помочь.
Днем легко смеяться и шутить,
А потом опять приходит ночь.
Затихает гулкий шум дневной,
Замирают стрелки на часах.
Я плачу за радость сединой
В крашенных коротких волосах.
УТРО ОБИЖЕННОЙ ЖЕНЩИНЫ
День начинается угрюмый и больной.
Окно мне кажется больничною стеной.
Не хочется ни спать и ни вставать.
Лежать бы молча – глаз не открывать.
Не хочется ни есть,
ни пить,
ни петь,
Ни белой птицей по небу лететь.
Под серым небом с плесенью дождя
В себе ищу – себя.
Кто высосал все краски из травы?
Кто небо сил лишил и синевы?
Кто мне сказал, что я живу не так?
Наверно – враг.
А может все же встать —
назло врагу?
И доказать себе, что я – могу.
Могу! – и жить, и петь, и говорить,
Свою квартирку светом озарить.
Чего уж проще – руку протяни,
Глаза открой и песню затяни,
Да, и посуду вымой заодно…
Пожалуй, встану.
Вымою окно.
АХМАТОВОЙ
Как странно, как дико:
цвела повилика,
И плавали пчелы над нею в саду,
и ИМЯ звенело как счастья улика,
А я не увидела светлого лика,
И только сейчас причаститься иду.
Я знаю, как было – как жизнь тебя била,
Как стыла под пеплом седая зола,
И кровь застывала от горечи в жилах,
И – Бог не велел! – ничего не забыла,
Об этом и пела, и этим жила.
Недужное тело тяжелой обузой,
Но образы строги, а рифмы легки.
И не испугалась такого союза
Твоя смуглорукая, нежная муза,
Страданья и боль переплавив в стихи.
Как к доброй подруге иду за советом.
Весь день с нетерпением времени жду,
Когда под неярким, рассеянным светом
Раскрою я томик любимых поэтов
И к светлой душе твоей припаду.
* * *
Как язык мой небогат, небогат.
Стременами не звенит, не звенит.
Он ползком, бочком – на свет, наугад.
Ты за это извини, извини.
А моя-то как ленива душа!
Снулой рыбой она стынет в реке.
Где-то время утекает спеша.
Где-то тикают часы на руке.