Тропой легенды
Шрифт:
«Кто таков?» — спрашивает Игнат Никитич.
«Свой, — отвечаю, — друг. Из местных жителей, кобзарь. К тебе в отряд шел, хотел с ляхами воевать, Галичину нашу освобождать…»
«Долго собирался!» — упрекнул меня командир. И до сих пор помню, как посмотрел он тут на меня.
«Как же быть теперь?»
«Сражаться!»
«Чем? Оружия нет», — говорю я.
«А песни? У вас тут народ за песню душу отдаст…»
Понял я думку комиссара не сразу, а много дней спустя.
«Умираю, — поднял голову Прибытков. — Хочу тебе одну тайну открыть».
«Сейчас я тебя перевезу на ту сторону», — перебил я командира.
«Не успеешь, — чуть слышно проговорил он. — Слушай… Сними с меня пояс, он под гимнастеркой. Заховай! Передашь его…»
«Передам», — отвечаю, а сам еле-еле понимаю слова раненого, больше по движению губ догадываюсь.
Это были последние слова Прибыткова. Затих командир. Думаю, может, еще не конец. Тогда отнес я Игната Никитича в лодку. Отплыл немного. На берегу враги. Всю ночь не мог выбраться из вражеского оцепления: всюду петлюровцы и белопольские солдаты так и рыщут. Тогда спрятал я лодчонку в зеленом гротике под меловой кручей, а сам пополз. Тут меня и схватили.
Привели в хату. Сам начальник-каратель допрашивал:
«Где отряд, где командир?»
«Не знаю ничего», — отвечаю.
Высекли меня, а под утро — снова на допрос. Отказываюсь, требую, чтоб освободили.
«Из советского отряда, коммунист?»
«Нет, местный я — бандурист. Кремень мое прозвище».
«Кремень? — переспрашивает палач и заорал: — Добавить!»
Целый день мучили. А под вечер, когда еле жив был, снова:
«Так ты песенник?..»
Взял тут офицер со стола вилку, которой яичницу жрал, и говорит:
«Бандурист должен быть слепым, чтоб не видел дел земных. От этого песни его будут приятнее».
И дважды ткнул вилкой в лицо мне… Потом велел выбросить вон из хаты.
Как пришел я в себя — не помню. Кругом темно! Ослепили, изверги…
Через пять дней нашел свою лодку. Вытянулся командир, спокойным стал. Под окровавленной кожаной тужуркой нащупал то, что он спасти мне велел, — пояс. Вроде бархатный, широкий, как многие наши украинцы носят, был он с непонятной вышивкой… Спрятал у себя на груди.
В тот же день пришел я к Акиму Николаевичу и Марии Тарасовне, ибо дружил с ними давно и дело-то это недалеко от их дома случилось. Помогли они — принесли Прибыткова в Ласковичи, обмыли. Ночью мы похоронили комиссара. Пояс я через несколько дней, как окреп, тайно ото всех зарыл…
* * *
В это последнее в Ласковичах утро ребята проснулись рано. После сорокадвухдневного похода по проселкам и шляхам Галиции и Подолии, сделав пешком и на попутном транспорте огромный, почти в полтысячи километров, путь, отряд направлялся в Подельск — конечный пункт экспедиции.
Конечный пункт!.. Не легко определился он. Еще в Москве, когда Сашко повесил в классе карту, ребята двенадцатого отряда начали свое путешествие. Мало-помалу на карте вырисовывались разрозненные отрезки будущего маршрута. Ежедневно карта украшалась малюсенькими флажками, которыми ребята отмечали рейд партизанского отряда. Еще не выезжая из Москвы, будущие путешественники познакомились с украинскими пионерами. Штаб экспедиционного отряда получал из писем все новые и новые сведения о Прибыткове.
Мысль завести переписку с пионерами тех мест, по которым пройдет экспедиция, принадлежала Антонине Антоновне. Ребята написали много писем незнакомым друзьям. Началась эпоха погони за адресами. Внимательно просматривались газеты, журналы, где упоминалось хоть несколько слов о каком-нибудь школьнике, живущем на Збруче, заметки в «Пионерской правде» о тернопольских пионерах, школьниках из Хмельницкого. И ни одно письмо не осталось без ответа.
На уроках географии Антонина Антоновна стала больше рассказывать об украинской земле, о ее природных богатствах, о реках, лесах и городах. И ребята жадно ловили каждое новое сообщение. Она с увлечением говорила о героической истории народов, с незапамятных времен населявших юго-запад Русского государства, о многовековой дружбе украинцев и русских.
И вот наконец — дороги, дороги! Города и местечки, поля и луга. Запах отработанного керосина и аромат скошенных трав. И пыль, и солнце… Но главное — люди. Сколько их встречалось юным путешественникам, и каждый старался помочь ребятам с далекого Чистопрудного переулка, затерявшегося во многомиллионной Москве…
— Товарищ начальник отряда!
Сашко вздрогнул от звонкого голоса Феди Прибыткова, стал «смирно» и выслушал рапорт.
— Все на местах. Все готово.
— Вперед!
* * *
Ребят принял секретарь райкома комсомола — коренастый паренек в динамовской футболке. В тесном кабинете было жарко, с улицы лился напоенный запахами спелого зерна и сухого сена воздух. Секретарь радушно рассадил всех. Ивану Порфирьевичу уступил свое место.
— Клад? — переспросил он, почесывая еле пробивавшиеся белесые усики. — Партизанский отряд комиссара Прибылова? Как же, слыхал! Чудесная легенда. В ней рассказывается, что Прибылов оставил галичанам ключ счастья и рушник братства со своими восточными братьями. Зарыл он их глубоко в землю под двумя каштанами в нашем городке. Но сыщики дефензивы и петлюровцы выкрали и ключ и рушник, чтоб лишить украинцев возможности воссоединиться с Советской Украиной. Только в сентябре 1939 года Советская Армия…
— Мы знаем эту легенду, — перебил увлекшегося секретаря Сашко. — Нам надо осмотреть место, где растут каштаны.
— Возможно, клад и по сей день там! — предположила Кама.
Секретарь райкома покачал головой.
— Что касается самого клада, то еще в двадцать первом году раскопали его петлюровцы и передали пилсудчикам. За это какую-то льготу получили от властей.
— А почему партизаны стреляли? — спросил Федя. — Боец один бабушке так и сказал: «Залп был дан, и отряд разошелся!»
— Есть предположение, что в момент залпа партизаны сняли с древка свое победоносное знамя. — Голос секретаря дрогнул. — Для того, видно, так сделал Прибытков, чтобы бойцы поняли этот шаг как прекращение войны с Польшей, заключившей к тому времени с нашей Родиной мир. Своими боевыми действиями Прибытков не хотел вызвать пограничных инцидентов. Он честно выполнил свой долг…
Все минуту помолчали. Коля Сергеев поделился с секретарем впечатлениями о походе, о материалах, которые собраны экспедицией. Секретарь, внимательно выслушав, подбежал к книжному шкафу, достал из него потрепанную книгу в сером переплете.