Чтение онлайн

«Не понимаешь, что значит служить во взводе разведки, — говорил Сергею какой-то внутренний голос. Ты должен быть кристально правдивым и честным. Если не признаешься, значит повторишь преступление, рано или поздно провалишь какое-нибудь важное дело, подведешь товарищей, будешь сурово наказан». «Не говори, никто ничего не знает, — шептал другой голос. — Тихонову суждено было погибнуть в этом бою. Он ведь тоже не услышал, как мимо него прошел первый вражеский разведчик. Признаешься — тебя накажут. Не видать тебе медали «За отвагу». А война без жертв не бывает».

Когда вернулся из поиска старшина Ефремов, молча передал ему Сергей фуражку, несколько фотоснимков, вынутых из кармана немецкого офицера, и пистолет. Заметил Ефремов: мрачен, невесел молодой разведчик. Он взял снимки, офицерскую фуражку и ушел в штаб. А через час стало известно, что Сергей уничтожил командира отряда вражеских разведчиков лейтенанта Кноппа. Стали поздравлять его товарищи, и опять он не смог признаться.

В полдень выглянувшее из-за туч солнце осветило нейтральную полосу, и вернувшийся из штаба Ефремов насчитал около десятка трупов, валявшихся вблизи проволочного заграждения. Встал командир взвода, стряхнул с брюк прилипшие травинки, и веселая искорка блеснула в его серых, сумрачных глазах.

— Не плохо поработали. Состоялся, так сказать, обмен визитами. Мы к ним, а взвод лейтенанта Кноппа в это время отправился к нам. Мы у пулеметной точки их видели — шестнадцать человек прошло. Поняли, куда они двигались, беспокоились за вас. Теперь все ясно. Не проверять свой секрет шли вражеские разведчики. Лейтенант, которого ты успокоил гранатой, решил пойти в поиск по знакомому пути, думал, что захватит нас врасплох, возьмет пленных и таким образом узнает о судьбе своих наблюдателей. Не многие ушли обратно. А обер-ефрейтор, Сергей, у них довольно известный гусь. «Контрольный немец» знает его. Не таков, говорит, обер-ефрейтор Зиппель, чтобы попасть в плен. Они думали, что мы уничтожили их секрет артналетом. Твоя выдержка, Сергей, твои правильные действия привели к серьезному успеху. Мы знаем о намерениях командира немецкой воинской части, стоящей против нас. Ты молодец, я не напрасно верил в тебя.

— Не хвалите меня, старшина, — сказал Сергей, — я недостоин… Тихонов, которого сейчас похоронили, погиб из-за меня. Я вчера, когда сидел в засаде, заснул. Они подошли вначале к моей точке. Старшего сержанта спросите, он догадывается. Я спал, прокараулил. К нам в тыл уже зашел один гитлеровец, просигналил. Когда я очнулся, они уже прошли через проволоку, рядом были… Если бы я не спал, Вася был бы с нами. Судите меня, старшина. Ребята говорят, что ему пришло письмо от матери…

— Почему это случилось? — нахмурился Ефремов. — Вчера, когда я приказывал, ты лег спать? Отдохнул?

— Не смог заснуть. Все время мерещилась разная чепуха… А вечером показалось, что у меня еще много сил.

— Понятно, — дрогнувшим голосом произнес старшина. — Две ночи ты не спал, перенервничал столько… И у меня такое было… Первые задания в разведке… Разве сразу уснешь? Только мой командир лучше, умнее был… Не позволил мне идти в разведку… Я колебался, видел, какие у тебя глаза. И все-таки послал… Моя это вина… Искуплю ее…

Повернулся Ефремов и пошел в блиндаж.

До сих пор не знает Сергей Матыжонок, доложил ли старшина о случившемся командиру разведотряда. Наверное, доложил, потому что обещанной награды молодой разведчик не получил, а политрук Павлов провел во взводе беседу о бдительности. Запомнилась Сергею эта беседа. В часы настоящей большой усталости, которых так много будет впереди, не раз всплывут в памяти блиндаж, тесный круг товарищей, умные глаза политрука, из-под стекол пенсне зорко смотревшие на него. Павлов зачитал разведчикам оперативное донесение.

В нем говорилось о крупном передвижении вражеских сил. Гитлеровцы готовили наступление на участок где сосредоточивалась наша боевая техника, и вдруг отменили его. В провале плана, в котором предусматривалось застать наши войска врасплох, отрезать их от основных сил и разгромить, был, наверное, очень повинен самоуверенный обер-ефрейтор.

Политрук зачитал разведчикам и показания обер-ефрейтора Зиппеля на допросе. Под покровом ночи, под шум самолетов, летавших над вражескими позициями, сосредоточивались наши танки. Но обер-ефрейтор услышал другие звуки и донес о них на свой командный пункт. Его предположения подтвердились на следующий же день новым донесением с секрета. Наблюдатель Вебер заметил у нашего блиндажа человека в новой форме. Только на один миг появился этот человек, но гитлеровцы сделали очень важный вывод. Ценные сведения поступали на немецкий командный пункт и в последующие дни. И вдруг все рухнуло. После допроса немцев многое на наших позициях было переставлено, обновлено. Пришлось и противнику отводить, передвигать свои силы, уже подготовленные к атаке.

И, зачитав оперативное донесение из штаба дивизии, строго взглянул политрук Павлов на Сергея Матыжонка и попросил подумать, к чему приводят потеря бдительности, сон на боевом посту или оплошность одного человека, только одного!

После беседы старшина Ефремов увлек Сергея в сторону и своей рукой записал в его «памятке» такие слова:

«Уничтожил гранатой злейшего врага нашей Родины, члена фашистской партии, командира взвода разведки Пауля Кноппа».

А потом вынул из сумки карточку — одну из тех, которую Сергей нашел в карманах убитого немецкого офицера, протянул Сергею и сказал:

— Это он. Лейтенант Кнопп в детские годы.

Сергей пристально смотрел на человека, которому оборвал жизнь. Вид у мальчишки воинственный, а волосы завитые, блестящие, наверняка напомаженные. Пуговицы на курточке с орлами, игрушечные шпоры на лакированных сапожках… А клинок боевой, настоящий, фамильный: Сергей заметил несколько букв на рукоятке, охваченной тонкими мальчишескими пальцами в белых перчатках. «А ведь этому барчонку было труднее на фронте, чем мне», — подумал Сергей, и радостное чувство охватило его.

— Мы их победим.

— Обязательно, Сергей, — улыбнулся старшина. — Я рад, что ты все понял.

Знойные летние дни 1942 года, тяжелые вести с юга нашей Родины. Фашистские захватчики заняли Ростов, вышли в большую излучину Дона, двигались к Волге. Внимание всей страны было обращено к воинам Южного, Юго-Западного и Брянского фронтов, отражавших яростные атаки мощных вражеских группировок.

Тяжелые бои в районе Воронежа… Ожесточенные сражения с перешедшими в наступление войсками противника на Лисичанском направлении… Напряженные бои с танками и мотопехотой противника в районе Богучар…

Редко-редко промелькнет в сводках Совинформбюро сообщение о действиях войск Карельского, Волховского, Ленинградского, Калининского фронтов, будто наступило здесь затишье, перерыв в боях, отдых. «На этих фронтах ничего существенного не произошло», — говорили скупые слова сводок.

Но на Калининском фронте тоже происходило очень важное, существенное. Тысячи солдатских сердец подхватили призыв партии активными боевыми действиями облегчить положение на юге нашей Родины, не давать врагу возможности маневрировать своими силами, подбрасывать на юг подкрепления.