Тропою Данте
Шрифт:
Долговечные блага высшего сознания
После того как первое очарование от опыта озарения и его мгновенной радости блекнет, одно благо остается навсегда: состояние высшего сознания восстанавливает наши отношения с естественной любовью к жизни.
Мы можем легко потерять связь с этой любовью — в силу ли основанных на страхе паттернов поведения, расписанных в аду и чистилище, или просто в результате многих страданий, которые мы претерпеваем в жизни. Чтобы управлять этими страданиями, мы развиваем защитные реакции, которые тоже необходимы и эффективны. Однако, к сожалению, наши способы защиты превращаются также в привычный метод ограждения от любви и доверия. Они становятся нашим оружием, и наше оружие становится камнем на шее. Это именно то оружие, которое мешает многим переживать любовь в течение жизни.
Изучение высшего сознания помогает поднимать этот камень. За несколько мгновений озарение снова выносит любовь на поверхность нашей личности, и мы при этом чувствуем, что у нас в душе работает целая электростанция, производящая любовь. Любовь ширится, открывая перед нами истинную радость, которая наполняет глубинную реальность. Мы снова видим, как видела Эйлин, присущие миру Божественность и единство. Мы расслабляемся, дивясь миру, и наше естество становится легким.
И точно так же, как для Эйлин, высшее сознание меняет наши взаимоотношения со смертью. Инстинктивно мы любим жизнь так сильно, что смерть представляется нам врагом. Конечно, смерть — наш враг, когда она навсегда уносит любимого человека. Однако высшее сознание помогает нам сделать прыжок в познании того, что положение человека не состоит в противостоянии жизни и смерти. Противоположность жизни — не смерть. Нет никакой противоположности жизни. Жизнь вечна, гармонична, великолепно упорядочена и охватывает все, включая смерть. Момент состояния высшего сознания позволяет нам вкусить вечной сущности действительности и узнать «умиротворение, превозмогающее всяческое понимание».
Мы провели несколько напряженных недель во Флоренции с группой людей, ищущих мира и любви, и мы приглашаем вас в следующей главе присоединиться к нам в одном из этих путешествий.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
И ТАК СВЕЧУ ГОТОВИТ ДЛЯ ОГНЯ…
Любовь, от века эту твердь храня,
Вот так приветствует, в себя приемля,
И так свечу готовит для огня.
Беатриче [84]
Я видел — в этой глуби сокровенной
Любовь как в книгу некую сплела
То, что разлистано по всей вселенной…
Я самое начало их слиянья.
Должно быть, видел, ибо вновь познал,
Так говоря, огромность ликованья.
Странник [85]
Данте учил, что любовь — ее наличие, отсутствие, искажение — единственная причина всех радостей и печалей человечества. Руми учил, что конечной целью всякой духовности является любовь, не направленная на объект. Ассаджоли упоминал о «величайшем сердцебиении единого целого», которое примиряет наши противоречия. Множество других учителей и традиций также искали слова для этого умозаключения: любовь — объединяющая сила Вселенной.
Любовь и целостность всегда будут вашим ответом на все вопросы. Все проблемы всегда будут разновидностью отдаления от этого ответа. Понимание этого проясняет, что значимо в вашей жизни и каковы ваши реальные проблемы.
В определенный момент прорыва, когда ваше сознание погружается и растворяется в энергетическом поле любви, вы узнаете то, что мистики мира всегда пытались сказать нам, а также то, что имел в виду Данте, когда описывал свое переживание слияния с «любовью, что движет солнце и светила».
Много лет мы получали удовольствие от работы с пациентами и учениками, которые хотели отыскать более прочную любовь и которые понимали, что их искания должны включать в себя большую духовность. В определенный момент одна группа учеников и пациентов — зная о нашей привязанности к Флоренции, связанной с Ассаджоли и Данте, и зная, что это одно из мест на земле, которое может создать условия для прорыва к духовности, — уговорила нас поехать туда вместе с ними.
Через несколько месяцев мы пили в аэропорту Флоренции третью чашку капуччино и, нервничая, ждали прибытия самолета с нашей туристической группой. Должны были приехать и двое наших учеников, но мы ждали одиннадцать абсолютно незнакомых людей, которые откликнулись на наше объявление в газете, посвященное этой поездке. Они летели в Рим из разных городов — четверо из Лос-Анджелеса, двое из Сан-Франциско, двое из Чикаго и пятеро из Нью-Йорка, — чтобы пересесть на рейс вс Флоренцию. Наконец мы увидели самолет компании «Меридиана», появившийся с двухчасовым опозданием в голубом небе Тосканы.
Когда он приземлился, мы тотчас узнали членов нашей группы. В то время как прочие пассажиры спешили получить багаж или поймать такси до конечного пункта назначения, приехавшие к нам бродили в ожидании, что их найдут.
— Кто приехал по программе «Священное искусство»? — окликнули мы нескольких. И, когда они откликнулись, к ним присоединились остальные. После переклички оказалось, что не хватает одной женщины, летевшей из Лос-Анджелеса. Мы обошли здание аэропорта в поисках какой-нибудь очевидной американки, нашли ее в кафе и позвали к нам. Она сказала, что сейчас докурит. В самолете не разрешалось курить, и теперь ей нужно было прийти в норму.
Мы вернулись к группе и увидели, что она представляет собой кучку очень несчастных людей. Все долго летели до Рима, потом их болтало в воздухе на перелете во Флоренцию. Одни были раздражены тем, что пришлось дожидаться самолета в Риме, другие — тем, что рейс задержали в Америке и они едва успели на флорентийский самолет. Некоторые собирались позвонить и выразить недовольство американской туристической компании прямо из аэропорта. Тур «Священное искусство» мог подождать.
Мы попытались поднять свое сознание над этой суетой, но некоторых из нас пугала мысль, что с этими людьми нам придется провести девять дней. Мы сообщили им приятное известие, что, получив чемоданы, они смогут сесть в комфортабельный туристический автобус, который ждет их снаружи, и, когда галантный водитель пришел помочь пожилым людям донести багаж, некоторые члены группы начали наконец слегка улыбаться.
Автобус был прекрасный, но слишком длинный. Он был арендован американской туристической компанией, базирующейся в Сан-Франциско, и персонал ее явно никогда не видел узких дорог северной части Флоренции, окаймленных каменными стенами. За полмили до виллы эпохи Возрождения, где должна была остановиться туристическая группа, автобус стал поворачивать на однополосную дорогу и застрял, упершись в стену, не имея возможности двинуться ни назад, ни вперед. День был прекрасный, но очень жаркий, и все в автобусе взмокли от пота.
Вдруг пришла выручка. Какой-то священник, гостивший на вилле, возвращался во Флоренцию по дороге, на которой мы застряли. Он вышел из машины, поговорил с водителем и без лишних слов предложил доставить наших людей на виллу. В его машине помещалось только трое, причем только один пассажир мог разместиться на узком заднем сиденье. Однако после первой поездки он призвал на помощь монахиню с виллы: она тоже приехала за рулем второй машины. Позднее прибыли двое полицейских. Сначала они были возмущены тем, что вынуждены тратить время на несуразную ситуацию. Однако потом принялись за дело: перекрыли движение с юга, чтобы автобус мог отъехать назад, — при этом автобус вынужденно покарябал борт о каменную стену. Не обошлось и без перебранки между полицейскими и водителем. Водитель считал, что полицейские — просто полоумные («pazzo»), поскольку заставляют его портить собственный автобус, а полицейские говорили водителю, что его ожидают более крупные неприятности, если он не уберет транспортное средство с дороги, которую перегородил.
Поджидая, когда священник и монахиня приедут за следующей партией людей, мы наблюдали за несчастным водителем автобуса, корчившим болезненную гримасу всякий раз, когда слышал, как бок автобуса скребет стену. Когда наконец автобус освободился, он отогнал его назад к стоянке у ресторана, и мы вдвоем начали разгружать чемоданы, которые священник и монахиня должны были отвезти на виллу. Наконец, на четыре часа позже запланированного, мы, вконец измученные, добрались с остатками багажа до виллы.