Чтение онлайн

Так что, народ валом валил в город, ибо не было для простого крестьянина, вся жизнь которого прошла за плугом или траппера с риском для жизни добывавшего шкуры гигантских ящериц-гекосов, большего удовольствия, чем гордо шагать по ярко освещённой разноцветными огнями улице, позвякивая в карманах золотыми монетами. Что может быть лучше, чем чувствовать себя хозяином и повелителем всех тех красавиц, что подобно греческим Кариатидам подпирают стены домов, всех этих нимф и гурий, которые бросятся к тебе по первому зову, по единому призывному движению руки, чтобы служить и дарить блаженство своему господину. Что ещё может доставлять такое ощущение собственной значимости, чем когда ради твоего удовольствия сходятся в яростной схватке атлеты, каждый из которых одной только левой рукой мог бы уложить десяток таких людишек как ты. Это ли не счастье, когда бойцы сражаются перед твоим взором, наносят друг другу раны, иногда даже гибнут, несмотря на смягчающие боксёрские перчатки, и всё исключительно для того, чтобы простой житель пустоши смог не только насладиться чужим страданием, но и обогатиться, правильно разместив ставку. А как приятно посмотреть в глаза растерянному крупье, когда шарик, пущенный его натренированной за годы работы рукой, тот шарик, что всегда проявляет такую покорность воле своего хозяина и ложится точно туда куда требуется, вдруг становится строптивым и приносит тебе джек пот.

Но все эти мелкие радости жизни меркнут перед одним настоящим удовольствием, перед этой панацеей, призванной в мир, чтобы люди забыли свои страдания, единственной вещью, позволяющей осуществиться всем древнейшим мечтам человека. Мечте о свободе, мечте о полёте, мечте о бесконечном счастье. Это джет — наркотик нового мира, прозванный за свои, поистине фантастические свойства реактивным самолётом. Стоит только вдохнуть в себя порошок из этой маленькой, столь удобно лежащей на руке розовой ампулы, и мир вокруг преображается. Человек, как и положено венцу творения, получает полную власть над собственным телом. Распрямляется, скрученная годами, остеохандрозом и радикулитом спина, дряблые мышцы наливаются сталью, столь слабое в последнее время сердце превращается в неутомимый мотор, способный перекачивать кровь тонну за тонной всё быстрее и быстрее. Ноги мгновенно исчезают, человек, словно, парит в метре над землёй, но в любую секунду может сорваться с места и устремиться вперёд или ввысь, туда, куда захочет, и никакая сила не будет в состоянии его остановить. Но это всё наяву, а стоит лишь закрыть глаза, как весь мир склоняется у твоих ног, Земля уменьшается до размеров песчинки, да что песчинки, атома, и уже вся вселенная распластанная и покорная ждёт приказов от своего властелина. И всё это ощущение высшей эйфории, это погружение в нирвану стоит гроши, меньше чем бутылка тёплого пива с отвратным вкусом, неизвестно когда (может даже до войны) произведённого, в баре родного города.

Ну ни добрый ли гений человечества тот, чей неутомимый мозг смог изобрести джет? Ни дал ли он людям то, что все политики во все времена обещали, но ни на шаг не приблизили, СВОБОДЫ?! Причём, свободы полной, свободы не только от других, но в первую очередь от себя, от страданий своего бренного тела, а что ещё нужно человеку в этом ужасном мире, в который превратилась цветущая и прекрасная некогда Земля. Да снизойдёт на него вселенская слава, да будет имя его золотыми буквами вписано в райские скрижали, пусть в ссудный день для него первого откроются райские врата и пропустят того, кто смог подарить человечеству рай на Земле.

Вот так думали люди, впервые попадавшие в город, вот что такое был для них джет, вот что такое был Нью-Рено, этот самый большой городишко в мире, место абсолютной свободы, бесчисленных возможностей и вечного удовольствия. Так оно и было до поры до времени, пока золотые монеты ещё гремели в карманах туриста. Когда же они заканчивались… Впрочем, люди об этом редко задумывались, а когда такое происходило, их разум был уже достаточно затуманен, и им было уже всё равно. Такие бедолаги селились в развалинах на окраине города, где от домов оставались только куски стен первого этажа или же десятками набивались в подвалы. Ради очередной дозы наркотика некоторые сбивались в банды и пытались нападать на караваны, идущие из города и везущие зелье, но чаще всего такие попытки жестоко пресекала охрана, и кости незадачливых грабителей устилали подступы к городу на многие километры вокруг. Другие же ради получения заветной ампулы шли в услужение, к более богатым и удачливым и там, на положении рабов сутками напролёт исполняли любые самые грязные поручения, чтобы потом вдохнуть живительный порошок и временно забыть о страданиях. Некоторые даже добровольно отдавали себя в качестве подопытных кроликов для испытания новых наркотиков. Обычно ни те, ни другие долго в этом мире не задерживались и их тела также выбрасывались в пустыню на растерзание скорпионам и гекосам. Были, конечно, и такие, что бежали из города, но они либо гибли в дороге, либо джет возвращал их обратно. Те, кого он раньше делал повелителями собственного тела, властителями вселенной, теперь сломленные, безвольные были способны лишь на одно — служить своему единому богу, богу по имени ДЖЕТ.

Ночь, черное небо, подёрнутое слабой дымкой, через которую свободно просвечивают так небрежно разбросанные по небосводу звёзды и луна. Мраморно— бледная, как лицо больного чахоткой с синими пятнами на месте ввалившихся глаз, луна. Странно, как это люди в древности могли её боготворить, воспевать красоту этого ночного светила, считать её покровительницей влюблённых и поэтов. Гипсовая или восковая маска смерти, а отнюдь не человеческое лицо, а если и лицо, то лицо актёра-трагика, на которое не пожалели белил и чёрной туши, чтобы оттенить, резко обозначить морщины, ярче показать страдание. Именно страдание выказывает это лицо, страдание оттого, что вынуждено наблюдать за всей той мерзостью, подлостью, звериной жестокостью, что творят внизу под покровом ночи люди возомнившие себя венцом творения и властителями природы. И как ни пытается страдалица отвернуться, обратить свой взгляд в чёрную бесконечность космоса, а не на грешную Землю, ничего не выходит. Вечно обязана она наблюдать чужие страдания не имея возможности ни предотвратить их, ни поведать кому-либо об увиденном.

Вот и сейчас, не успела ещё тьма как следует укутать землю своим покрывалом, не успели лучи луны и далёких звёзд как следует разредить эту тьму, как в начала литься кровь. Нет, кровь проливалась и днём, и в не меньших количествах, чем ночью, но тогда яркий весёлый солнечный свет придавал убийству видимость благородной победы над противником, можно даже сказать, подвига. Сейчас же, вид трупов, неподвижно лежащих на утрамбованной каменистой почве пустыни, отказывающейся впитывать кровь, не доставлял ничего кроме боли.

Трупов было около двух десятков, все мужские. Тела лежали на небольшом пятачке между склонами двух холмов в беспорядке, часто друг на друге, в тех

позах, в которых их застала смерть. Между телами, не особо заботясь о том, чтобы не запачкаться кровью, двигались трое, постоянно нагибаясь, чтобы поднять приглянувшееся оружие.

Высокий статный мужчина с копной чёрных прямых и жёстких волос на голове остановился, опершись на снайперскую винтовку, которую только что сжимал скрюченными пальцами один из мертвецов, и взглянул на луну, словно прося у неё прощения за только что увиденное. Теперь его лицо можно было легко рассмотреть. Прямой, но немного приплюснутый нос с широкими ноздрями, широкие резко обозначившиеся скулы, большие, но узкие глаза с сетью мелких морщин вокруг них говорили о том, что он родился и вырос в пустыне, также как и несколько поколений его предков. Однако тонкие волевые губы и острый подбородок, казалось, утверждали обратное и свидетельствовали о более аристократичном, если можно так выразиться, происхождении. Также как и высокий чистый лоб, и гладкая, хотя и смуглая, совсем не грубая, как у дикарей, кожа. Лицо это, несмотря на его бросающуюся в глаза неправильность, а может быть именно благодаря ей, можно было бы назвать очень красивым и привлекательным, если бы не отсутствие правого уха, на месте которого виднелся тёмно-бордовый рубец, понятно было, что ухо человек потерял совсем недавно.

— Хороший нож. Длинный, острый, тяжёлый. Враг быстро отправится к духам. — Эти слова произнёс второй мужчина — широкоплечий великан, на целую голову возвышавшийся над своим очень немаленьким товарищем. Уж в его-то происхождении точно нельзя было усомниться. Это был дикарь чистой воды, принадлежал к той породе людей, что появилась на свет сразу после войны, к так называемым «пережившим». Это были те люди, которые сохранились не благодаря глубоким бункерам-волтам, куда не могла проникнуть ядерная смерть, и где поколение за поколением человечество переживало катастрофу. Они выжили только благодаря своей силе, благодаря устойчивости к радиации. Сразу после войны, сбившись в поселения, они жили на одном месте многие годы, не смея куда-нибудь двинуться, так как везде вокруг царила смерть. В результате жесточайшего отбора в живых оставались только самые сильные, самые выносливые, самые приспособленные, и скоро замкнутые популяции дали новую расу людей, предназначенных для дикого существования в дикой пустыне.

Великан широким быстрым шагом приближался к первому мужчине, который всё, не отрываясь, смотрел на луну, не обращая на товарища ни малейшего внимания. Однако того это ни капельки не обижало, и он продолжал приближаться, любуясь игрой лунного света на длинном прямом клинке, который только что подобрал. Вид у этого дикаря был весьма примечательный. Небольшая круглая голова венчала короткую очень крепкую шею, через всё лицо, а также через лишённую волос макушку шла замысловатая татуировка, которая потом спускалась на плечи, переходила на грудь и, вероятно, опоясывала всё тело, но кожаная куртка, в которую был облачён мужчина, мешала судить об этом достоверно. Также в глаза сразу бросалась огромная обточенная кость, продетая через нос и торчащая над губами подобно усам. С ушами у него было всё в порядке. Маленькие, стоящие торчком, и одновременно очень твёрдые и мясистые, настолько твёрдые, что даже две кости, чуть меньших размеров, чем в носу, не могли слишком сильно их вытянуть.

— Якудза сильный быстрый и умелый боец, но он глупый воин, он не хочет стрелять.

Пуля быстрее ножа, потому якудза проигрывает. — Дикарь подошёл вплотную к своему товарищу, и тоже уставился на луну, время от времени, подкидывая вверх только что найденный нож и ловко хватая его на лету за резную рукоятку. Так они постояли пару минут, после чего мужчина с винтовкой, в нём можно было без труда узнать того, кто не более часа назад покинул «Кошачью Лапу», словно очнулся от своих мыслей и задумчиво произнёс:

— Ты не совсем прав, Сулик. На этот раз якудза победили, к тому же, нападают они большой толпой и внезапность — их главный козырь, очень часто они представляют внушительную силу, противостоять которой неспособен караван средних размеров.

— Гремпи-кость говорит, что духи дали якудза победу, чтобы мы смогли вступить с ними в схватку и выйти из неё победителями, — ни мало не смутившись, ответил Сулик.

— Ну что же, Гремпи-кость всегда права, — улыбнулся его собеседник, — и битва эта произошла здесь исключительно для того, чтобы дать нам хорошее оружие, а то ходить с пистолетом становится небезопасно. Надо возблагодарить духов за такое покровительство.