Чтение онлайн

Ребенка родить, я рожу, раз закон того требует. Найду кого-нибудь… чтоб потом расстаться без сожалений… с Юлеськой связываться нельзя, до конца жизни потом не отстанет. А замуж не пойду! Насчет замужества накеормайский закон не так строг, это у нас, в Небесном Крае, все взрослые женщины обязательно должны быть замужем. А здесь это неважно.

Не пойду замуж.

Никогда!

— А к тебе снова мастер Амельсу приходил, — сказала Сешма. — Я видела.

Приходил. И что с того? Я промолчала. А Юлеська вдруг сказал хмуро:

— Он мой отец.

— Да ты что! — изумилась Сешма. — Ты не говорил! Я и не знала. Вы совсем не похожи!

— Он очень редко в город приезжает, — пояснил Юлеська. — И мама его не любит совсем. Зато ты сегодня весь день о нем трещишь… запала на него, да?

— Вот еще! — явно смутившись, проговорила Сешма. — Но он так, ничего… Хорош!

— Ага, лучше не бывает, — съязвил Юлеська. — У него знаешь сколько таких дур по всему Пределу было? Думаешь, чего моя матушка видеть его не хочет? Достал он ее совсем. И тебя достанет, вот увидишь.

— Ничего не достанет, — самодовольно заявила подруга. — Я справлюсь! Мне вот только ралинз получить и…

В последнее время Сешма почти ни о чем, кроме как о парнях и мужчинах, не говорит. Ничего особенного, если вдуматься. Скоро ей принимать Посвящение, в этом году, если я не ошибаюсь. Самая пора о будущем муже беспокоиться.

После Посвящения девушке дается три года на то, чтобы найти отца своим детям. А если к четвертому году она никого не избрала, тогда ее заставляют выходить замуж по закону. И уж тут… как судьба сложится. Бывает, живут потом всю жизнь в любви и согласии, детей растят. Бывает и по-другому.

— Слушай, а ты что скажешь? — пихнула меня Сешма. — Как по-твоему, хорош мастер Амельсу или нет?

Не отстанет ведь. И Юлеська волком смотрит, еще к отцу своему приревнует, вообще красота начнется… Наказание сплошное. Довелось же ему в меня влюбиться!

— Болтлив не в меру, — сказала я наконец первое, что на ум пришло.

— Что-о? — возмутилась подруга. — Болтлив?!! Да ты… ты… ты сама! Молчишь сутками напролет и считаешь, что все остальные тоже обязаны! Знаешь что? Тебе вон, аль-нданна Баирну надо в мужья взять! Ха-рошая же пара получится! Полслова если друг другу раз в сто лет скажете, и то ладно будет!

— Молчи, глупая! — крикнула я. — Ты что несешь?

Вначале Юлеська, а теперь она! Да что ж это такое?!

— Замолчи!

— А что? — Сешму несло, и остановится она уже не могла при всем желании. — Родишь мне прадедушку. Или прабабушку. А может, прадедушку с прабабушкой одновременно! Наш Верховный — мужик что надо, от него и двойни дождаться можно.

Да как у нее язык еще не отвалился, нести такое!

— И вовсе ждать тебе незачем! У тебя уже ралинз есть! Прям хоть сейчас свадьбу играй!

Ой…Провалиться мне на этом месте, прямиком в Междумирье! И все от того, что тот, кого она мне сватала с такой настойчивостью, стоял у порога и улыбался, слушая наш разговор. Он, наверное, уже давно там стоял и все слышал. И неудивительно: вопли Сешмы даже глухой услышал бы!

Сешма наконец-то захлопнула рот и обернулась.

Красота смотреть, как она занялась — даже шея заалела, что твой закат. Подруга вскочила, дернулась было бежать, да только выход-то всего один, и, хочешь не хочешь, бежать пришлось бы как раз мимо. Можно, конечно, и в окно выпрыгнуть, но это было бы уже слишком… А впрочем, Сешма и на окно уже была согласна, лишь бы только удрать отсюда побыстрее!

Аль-нданн Баирну посторонился, освобождая проход, и Сешма стрелой метнулась мимо него в дверь, только пятки засверкали.

— Ой, ду-ура! — выдохнула я вслед, закрывая лицо руками.

От стыда впору было сквозь землю провалиться. Я не сразу решилась подсмотреть сквозь щелочку между пальцами: сильно ли Баирну обозлился?

А он забавлялся от всей души. Ему было смешно. Еще бы! Я на его месте, может, тоже смеялась бы. Но я, к несчастью, была на своем месте, и больше всего на свете мне хотелось сейчас закатиться куда-нибудь малой горошиной и лежать там, покуда в труху не рассыплюсь.

Юлеська тоже сидел тихонько, втянув шею в плечи. Лицо у него было очень несчастным. Наверное, жалел уже, что пришел сегодня.

Аль-нданн Баирну подошел ко мне, посмотрел на книгу. Мне показалось, он был доволен тем, что я читаю эту книгу. Я несмело посмотрела ему в лицо. Зачем-то же он пришел? Снова будем какие-нибудь затейливые артефакты делать?

Он только улыбнулся мне в ответ. Затем отошел к стойкам с оружием. Взял в руки папин флам…

Я смотрела круглыми глазами. Нет, Верховный учил меня, как отдавать мечам Силу. И в оружии он разбирался, а как же иначе. Но видеть его со здоровенным фламом в руках мне еще не доводилось. Клинок ведь в полтора раза длиннее его самого!

Папин флам больше года пролежал без дела, разряженным. Вроде как он принадлежал теперь мне. Но я не имела права владеть столь мощным артефактом. И поэтому Силы в нем не было ни капельки. Его не стали восстанавливать после той ночи, когда погибли мои родители. Я могла бы, конечно, попытаться. Но зачем мне проблемы с патрульными? С этими связываться — себе дороже обойдется, и Верховный мне тут не защитник.

Аль-нданн Баирну тем временем легко поворачивал флам в руках. Я смотрела: это был урок, и, можете не сомневаться, потом с меня спросят. Верховный нарочно проделал все медленно, чтобы я успела запомнить. Концентрация… воля… действие. Флам вспыхнул слепящим огнем, выжигая все тени. На миг, потом все стало как прежде. Лишь клинок жил той особенной жизнью, какая дана артефактам предельной Силы.

Юлеська жадно смотрел, забыв закрыть рот. И впрямь, Верховный аль-нданн с активным фламом в руках выглядел впечатляюще.

Я не имела права владеть таким артефактом.

Значит, у меня его отберут.

Почему-то я сразу подумала про аль-мастера Амельсу. И решила, что ему не отдам ни за что. Кому другому — пожалуйста. А Юлеськиному отцу ни за что! Это мой клинок, мой, он мне от папы достался, и если я не могу оставить его при себе, так хоть проследить к кому он попадет, обязана.

Верховный посмотрел на меня, усмехнулся. Я поняла, что никому он клинок отдавать не собирается. Себе возьмет, что ли? А ему-то зачем? Но аль-нданн вдруг кивком подозвал меня. И велел взять флам в руки.

Я, чего там, даже испугалась. Любой боевой артфакт наводит морок из чувств, потребных для боя. Ярость, гнев, стремление разрушать… И чем больше Силы накоплено в клинке, тем сильнее морок. Опытные воины способны управлять собой даже в горячке самого неистового боя. А с меня что взять? Мне обычные-то мечи хлопот доставляют выше крыши. Что уже говорить о фламе! Чудовищное оружие, по-настоящему чудовищное… о чем Баирну только думает?