Чтение онлайн

– Ты хоть жива? – у входящего Микаеля был очень встревоженный вид.

– А что? – попыталась невозмутимо ответить девушка.

– Я уже полчаса стучусь, а ты не отвечаешь, – укоризненно покачал головой парень.

– А откуда ты знаешь, что я дома? – удивилась Жасмин.

– Да я все про тебя знаю. А то, что ты дома, по занавешенным окнам видно.

– Темно уже – вот и занавесила.

– Нет уж! Когда я походил, еще светло было, а днем ты занавешиваешь окна только в одном случае.

– Ну, Пинкертон! – смутилась Жасмин. Она не думала, что приятель так хорошо ее изучил. – Но зачем дверь-то ломать?

– Как зачем? Если на дверях записка, что тебя до восьми не будет, а уже десятый час и ты все еще в «отлучке», что мне остается думать?

– Ой! Ты прав, я же про Сару забыла, – Жасмин судорожно схватила мобильник и попыталась набрать номер подруги, когда тот вдруг разразился индийской сутрой в ее руках. Она радостно воскликнула. – Ага! Сама звонит. Значит, все в порядке. Алло, Сара?

– Уф-ф! Ты ответила. Я тут чуть не рехнулась. Звоню, а у тебя мобила молчит. Вот дура – забыла, что ты ее выключила, представляешь, как стрессанулась…

– Ладно, главное, мы туда заглянули! Тебе понравились эти кубы и шары? Я только захотела дотронуться до одной призмы, как «услышала» твою мысль и рванула обратно. Слушай, у меня действительно, мысли стали растекаться по менталу. Ужас просто! Так что, спасибо за спасение!

– Да дай ты хоть слово сказать, Трещотка! – возмутилась трубка голосом подружки. – Какие кубы и призмы? Я видела шторы. Знаешь, такие разноцветные и полупрозрачные – за них так хотелось заглянуть. Там будто все знания вселенной были спрятаны. Меня так и распирало чувство соприкосновения с самыми глубокими таинствами.

– Интересно. Значит, мы по-разному видели одну и ту же картину?

– Или видели разные картины, то есть нам их так показывали, - предложила свое объяснение Сара.

– Надо будет Раджу об этом спросить, – ответила восторженно Жасмин, но, натолкнувшись на грустную и понимающую улыбку Микаэля, обиженно крикнула парню. – А ты, что ржешь?

– Я не ржу, - ответила озадаченно трубка.

– Да это я Микаэлю. Ладно, пока! Потом обсудим. А сейчас я с ним разберусь, – закончила телефонный разговор Жасмин и напустилась на парня. – Ну что тут смешного?

– Я не смеюсь, а радуюсь, что вижу тебя живой и здоровой после твоих опасных путешествий, - спокойно ответил юноша, и Жасмин поняла, что незаслуженно накинулась на друга.

– Прости, я, наверное, стерва! – сникла девушка, пристыжено уставившись в пол, и почувствовала его руки на своих плечах.

– Если бы ты была стервой, я бы ни минуты с тобой не оставался, - так же спокойно объяснил Микаэль, но она почувствовала, что голос его все-таки дрогнул, выдавая неравнодушие.

Она подняла взгляд, чтобы извиниться, но слова застыли у нее на устах. Жасмин столкнулась с его темными, карими глазами, в которых затаился то ли вопрос, то ли просьба. Девушка не стала спрашивать, что ему нужно. Сердце сжалось от мысли: «Ну почему я все время доставляю ему столько беспокойства?» И тут же она почувствовала прилив нежности, захлестнувший душу. Жасмин закрыла глаза и поняла, что сдается. Через миг она ощутила его горячие губы… как это было хорошо! Даже лучше вселенских тайн, так и оставшихся неразгаданными где-то там, в ментале. Они стояли и целовались в темноте коридора, потеряв счет времени и не замечая ничего вокруг.

Микаэль все же пощадил ее губы и, перейдя на ласковые поцелуи глаз и щек, тихо спросил:

– Ты все еще хочешь на танцы?

Жасмин вдруг впервые поняла, что если он сейчас возьмет ее за руку и поведет к кровати, она не сможет сопротивляться, даже наоборот – побежит первой. Но она не могла сама его позвать, а Микаэль, видимо, помня ее обычную неуступчивость, не рискнул этого предложить. Она, вздохнула и ответила:

– Какие уже танцы? Давай, просто погуляем перед сном. Не идти же завтра на экзамен с больной головой?

Микаэль подождал ее на улице, пока она переодевалась, а потом они вышли в ночь, дышащую ароматами цветов и весенней листвы. Жасмин «плыла» под впечатлением внезапной близости. Она прислонилась к юноше, а он обнял ее за плечо, и они брели среди висящих в сумраке ветвей деревьев и цветущих островков клумб, выхватывемых из темноты редкими фонарями.

– Как красиво в парке ночью, – поделилась восхищением со своим, теперь уже точно любимым юношей девушка (нужно же, в конце концов, признаться в этом хотя бы самой себе).

– Да, он очень красив – почти, как ты… – в тон ей прошептал Микаэль.

– Брось! Что во мне красивого: маленькая, щуплая, с пегими волосами, нос-курнос…

– Смешная, у тебя явно заниженная самооценка­, - Микаэль остановился, повернул ее лицом к себе и, всматриваясь, сказал. – Не знаю, что там другие про тебя говорят, но для меня, ты самая красивая. И нос у тебя совсем не курносый, и глаза – за такие можно что угодно отдать.

– Ладно, пошли дальше, а то опять целоваться начнем, - мягко пошутила Жасмин и, подхватив парня за руку, повела его по аллее.

– Что с тобой сегодня произошло? Ты ведь целых полгода бегала от меня? – Микаэль, видимо, решил выяснить взаимоотношения перед расставанием – ее вылет уже завтра вечером и надежды улучить другой момент, чтобы поговорить, не оставалось.

– Не знаю. Вдруг представила, что вот так расстанемся, как в море корабли, и все… - девушка задумалась на минутку и призналась. – Все-таки, допек ты меня, А если бы не насмехался над моими увлечениями, так давно бы уже твоей стала.

– Я не насмехаюсь, просто считаю, что это не то, к чему человек должен стремиться.

– А чего, еще лучшего и более прекрасного можно желать? – Жасмин почувствовала, что они опять начинают спорить.

– Пойми меня правильно: я не против того, чтобы человек устремлялся к чему-то высшему и искал свое место в мире, но подумай: неужели мы созданы для того, чтобы побыстрее вернуться туда, откуда пришли? Мне кажется, что то, чего ты добиваешься с таким трудом, все еще успеют постичь после смерти (если, конечно там что-нибудь есть), а, раз уж мы оказались на Земле, должны достичь чего-то прекрасного и высокого тут. И все представления о божественности мира даются нам только для того, чтобы мы смогли наилучшим образом реализовать себя.

– Неужели, по-твоему, тысячи лет множество людей ошибалось? А все наработки буддизма и индуизма только заблуждения? Ты же никогда не медитировал и не знаешь, что это такое. Ты напоминаешь мне католического священника, который хулит другие вероисповедания только потому, что они неистинные.

– Ну вот, мы опять поссоримся, так и не поняв друг друга. Ты ведь прекрасно знаешь, что из меня никудышный верующий. Я не искушен в философии – на это у меня не хватило бы опыта и знаний, но я чувствую одну вещь. Заметь, что большинство религий было создано, когда основная масса людей находилась на очень низком интеллектуальном уровне развития. Понимаешь, религии направляют нас к лучшему и возвышенному, но в какой-то момент они становятся оковами нашего сознания. Это как костыли – они очень помогают хромому или больному, но мешают человеку, способному самостоятельно ходить. Я не могу судить наверняка, но чувствую, что человек создан, чтобы постигать этот мир во всем его разнообразии, а не только под углом зрения какого-либо одного вероисповедания.