Чтение онлайн

Моисеич засмущался, забормотал что-то, пятясь, покинул комнату. А через несколько секунд я снова услышал стук на кухне, перезвон стакана и бутылки - Моисеич опять опохмелялся...

...Неспешно постукивают колеса. Приятным тенором поет в соседнем купе-камере какой-то зэк:

"Я так тебя люблю, Люблю тебя, как брата, В объятья страстные О, не зови молю. Тебе принадлежать Все время я хотела, Об этом знаешь ты, Как я тебя люблю."

Наивная, нескладная песня. Но будит она тоскливые мысли у пассажиров "столыпина". Даже охрана притихла, прислушалась, не стучит коваными прикладами в железные двери-решетки .

Конвоир черномазый у двери маячит.

– Эй, бандита, часы ручной, колесо золетой продавай?

– У нас все есть дубак нерусссский, - отвечаю я.
– А у тебя что имеется?

– Водка есть, слюшай, хороший водка, одеколона есть, все есть.

– Баба есть?

– Баба много есть. Все маладой, карасивый. Соседней комната баба есть. Крычи коридор, какой баба хочет, я твоя маленький комната выводить с ней буду. Только палати...

Мерный стук колес куда-то исчезает. "Плати да плати! Сколько я могу платить. Мне на работе второй месяц зарплату не выдают!" - услышал я голос.

Открыв глаза и, выплывая из сна, посмотрел на дверь, за которой Лев Моисеевич объяснял дочке почему он не может заплатить за какие-то курсы. "А мне наплевать!
– кричала девчонка.
– Пить надо меньше! На водку деньги всегда есть!!"

– Саша, - громко сказал я, - сколько там надо?

– Да всего-то пять штук.

Голосок у хитрой пацанки мгновенно потерял истеричный надрыв. Лукавая мордочка появилась в проеме двери:

– К вам можно, дядя Володя?

– Можно. Чего скандалишь? Я же сказал, что пока у вас живу - за деньгами можешь ко мне обращаться. Только не наглей. На - стольник, заодно купи мне кофе хороший, а отцу похмелку. Ну и пожрать там...

Я вылез из постели. Желтый в трещинах фаянс старой ванной показался мне после зоны королевским фарфором. Я помылся и с хозяйским видом прошел на кухню.

Саша была уже там. Девчонка накрыла стол и привычно ворчала на отца. Лев Моисеевич в длиннющих трусах мучился над раковиной: он уже бахнул граммульку и теперь выворачивал желчь из пустого желудка.

– А вы кто? Ну, в смысле - где работаете?

– Коммерция, Саша, бизнес. Я из Москвы, но в Красноярске недельку проживу, если не выгоните. Не люблю гостиницы. Гуд?

– Гуд!
– весело махнула Саша рукой.

Деньги таяли катастрофически, пора было приступать к работе по их добыванию.

***

Прошло несколько дней. Хозяин, благодаря мне, ушел в крутой запой. То, что он прогуливает работу, меня не колыхало. Главное, он избавил меня от своих приставаний. Пидары достаточно надоели в зоне.

Я давно снял парик - это никого не удивляло. Только Саша спросила, почему я не куплю более красивый; я отшутился, что седовласым уступают места в транспорте.

Эта тощая девица уже на вторую ночь попыталась прыгнуть ко мне в постель. Конечно, после зоны любая баба покажется красоткой. Но я имел твердые принципы: не живи, где трахаешься, не трахайся, где живешь. Тыл должен быть спокойным, особенно для беглого зэка. Хата не стояла на учете ментов, Лев Моисеевич был обычным, работающим, тихим бытовым пьяницей, жена отсутствовала, пацан допоздна пропадал во дворе - не всегда найдешь такую удобную нору.

Да и не любил я тощих. Такую обнимешь, а руки свою же собственную спину гладят. Баба, на мой взгляд, должна быть при теле. И не до баб пока. Более важные дела стоять в очереди. Надо поскорее сдернуть из Красноярска. Ксивы нужны другие: те, которые ребята сварганили в зоне, могут быть засвечены. Никогда не стоит недооценивать ментов.

Я выходил ненадолго в город, проигрывал варианты. Старые приемы, выручавшие меня при коммунистах, теперь не проходили. Кого напугаешь удостоверением журналиста или корочками внештатного инспектора санэпидемстанции.

Одно время я зашибал легкие деньги в роли фотографа. Я как раз оказался на абсолютной мели в родном Иркутске, даже за квартиру нечем было платить. Тем ни менее я наскреб небольшую сумму, которой хватило для того, чтобы взять напрокат фотоаппарат "Зенит". Дальше было просто. Я вышел на набережную Ангары и за день нащелкал многих, желающих увековечиться на фоне знаменитой реки. О том, что я всех снимаю на одну, давно засвеченную пленку клиенты, естественно, не догадывались.

На другой день я уже имел возможность нанять помощника - подростка, который записывал на конвертах адреса клиентов и проставлял номер заказа. Табличка, приколотая к дереву, гласила, что заказы выполняются в цвете в течение недели и высылаются заказчику по почте. Стопка квитанций, экспроприированных в химчистке, придавала фирме необходимую солидность. На случай проверки имелась копия договора с КБО (комбинатом бытовых услуг), от которого я якобы работал.

Сейчас на этом уже бизнеса не сделаешь.

Я мерил шагами пыльные улицы и обдумывал варианты быстрой аферы.

Город манил свободой, но ощущение того, что я освободился, пропадало, когда я заходил в автобус или трамвай. Оно возникало снова в продовольственных магазинах, но продавщицы смотрели на меня из-за прилавков с подозрением. Я никак не мог избавиться от впечатления, что хожу по большой зоне с теми же отношениями между ее обитателями и охраной. Я не мог расслабиться, мне хотелось заложить руки за спину, встать в строй. Я смотрел в лица людей и видел в них единственную перемену - озлобленную растерянность. Маршрут мой был обычен. Бродил по проспекту, заглядывал на рынок. Трезвые и пьяные "мальчики" в кожаных куртках и мешковатых фирменных штанах торговали чем попало. Или покупали. Валюту, золото, медь. Полно черножопых. Чувствуют, падлы, себя полными хозяевами, высокомерно поглядывают на окружающих.