Чтение онлайн

Но что бы там ни случилось, как бы тебя лично ни обидели, сам ты не имеешь права поддаваться чувствам. Особенно же это опасно в боевой обстановке. Схорони обиду и продолжай выполнять свой долг с холодным рассудком. Тебя, командира, люди должны всегда видеть бодрым, энергичным, деятельным. Появляясь перед ними хмурый и вялый, ты, может, и не нарушаешь устава, но много теряешь в их глазах. Если не умеешь руководить собственными чувствами, как же ты будешь руководить сотнями или тысячами бойцов?

Принять верное решение в обстановке критической, памятуя, что каждый твой поступок, каждое слово должны принести пользу делу, опять-таки помогает внутренняя сдержанность, умение не поддаваться первому порыву.

Об этом мне невольно пришлось напомнить и Микеладзе и его начальнику штаба.

В последних числах июля 1942 года 214-я стрелковая дивизия отошла к Дону, южнее станицы Нижне-Чирской. Прикрываясь одним полком и выдвинутыми на прямую наводку дивизионными пушками, она начала переправляться через реку. Ни справа, ни слева соседей не было. Дивизия четверо суток держалась на западном берегу, одновременно перебрасывая все больше сил в тыл, на восточный берег.

Враг непрерывно атаковал, стремясь сбросить дивизию в Дон, и, чтобы выдержать этот четырехсуточный бой, бойцам и командирам пришлось напрячь все свои физические и моральные силы.

В последний день, когда плацдарм уже насквозь простреливался ружейно-пулеметным огнем противника, командир дивизии увидел близ реки батарею. На вопрос, куда дели замки орудий, ему ответили: «Утопили, чтобы фашисту не достались».

Значит, если утопили замки, то решили бросить здесь и орудия. Это не могло не возмутить командира дивизии. Но дать волю своему возмущению он не имел права. В этой тяжелой обстановке, под обстрелом, когда поблизости не видно материалов, из которых можно связать плоты, спасти орудия может только инициатива самих батарейцев.

Нужно было внушить артиллеристам — он, их комдив, уверен, что они найдут средства переправить орудия. И он спросил:

— Чем будете воевать, когда на наш берег переберетесь? Насколько мне известно, пушка без замка не стреляет.

Молчат.

— Знаете, что такое сейчас для дивизии каждое исправное орудие? — И назвал число действующих орудий и ширину фронта, который придется оборонять на том берегу. И тотчас над строем бойцов поднялась мозолистая ладонь.

— Разрешите сказать?

Вперед выступил красноармеец.

— Мы с земляком волгари, — сказал он. — Раз такое дело, отыщем замки. Место мы приметили.

Через два часа все орудия были с замками. Батарейцы сами разыскали нужные материалы, связали плоты, вкатили на них пушки.

В тот же день, на том же берегу Дона, командир дивизии стал свидетелем другого случая, с другим исходом.

Он натолкнулся на группу красноармейцев, спускавших с обрыва шесть станковых пулеметов. Старшина доложил, что под обрывом бойцы роты строят плотики.

— А где ваш командир?

— Пропал без вести. Ушел искать переправу, когда мы были еще в обороне, и не вернулся.

Командир дивизии подбодрил бойцов, посоветовал дождаться сумерек и тогда переправляться. Каково же было его удивление, когда, уже на «своем» берегу, он встретил командира этой пулеметной роты.

— Где ваши люди? — спросил комдив. — Где техника? Как сюда попали?

— Рота геройски погибла, — ответил тот. — В живых остался я один.

Еще два-три вопроса, и сомнений не осталось — трус, спасая свою шкуру, бросил роту, забыл свой долг, запятнал честь советского командира.

Разговор происходил в присутствии десятков людей — командиров, политработников, солдат, которые смотрели на своего начальника и молча ждали его решения. Они с тяжелыми боями отходили сюда, в донские степи, не имея иногда даже времени достойно похоронить павших товарищей. Но даже в те черные, пыльные дни, когда казалось, что нет уже ни фронта, ни тыла, а есть только остатки полков и дивизий, пробивавшихся на восток среди бронированных лавин с черно-белыми крестами на бортах, эти люди оставались тверды и честно, до конца исполняли свой воинский долг.

И вот среди них завелся трус и предатель, бежавший с поля боя. Они, конечно, уже вынесли ему свой приговор, только ждали, что командир дивизии подтвердит их решение. Так он и сделал. Приговор был приведен и исполнение немедленно.

Не знаю, может быть, цепь ассоциаций, которая увела меня от случая в дивизии генерала Микеладзе к донским берегам, слишком громоздка, но, заканчивая разговор об умении командира всегда и везде принимать верное, нужное для дела решение, хочу повторить: одна из существеннейших составляющих этого умения — холодный, трезвый разум. Руководствоваться только чувствами мы, люди военные, просто не имеем права. Особенно на войне.

День 7 сентября принес нам долгожданный успех, и я откровенно радовался, когда командиры всех четырех дивизий (накануне нам придали еще и 69-ю гвардейскую), докладывая о продвижении, неизменно подчеркивали помощь соседа. 69-я дивизия, например, своим обходным движением внесла замешательство в ряды врага, оборонявшего Батьки. Этим воспользовался генерал Микеладзе, и к одиннадцати утра его части овладели селом.

Однако за левым нашим флангом противник продолжал удерживать Котельву, точнее, меньшую часть из со 3600 дворов. 5-я дивизия и части 21-го корпуса вели там тяжелые бои против 7-й немецкой танковой дивизии. В эти дни противник предпринял ряд сильных контратак. Командир 1-го полка 5-й дивизии подполковник И. Г. Попов вынужден был ввести в бой все резервы. Роту, возглавляемую старшим сержантом Н. Ф. Вороновым — инициативным, смелым и хладнокровным командиром, выросшим до командира роты, он направил во фланг фашистам.

Из Котельвы во вражеский тыл шли две параллельные дороги — одна через Любки, другая через Деревки. Рота Воронова атаковала дорогу, идущую на Любки, и сковала здесь силы противника.

Вот что рассказывал мне Николай Филиппович Воронов.

— Как воюю? Не скрою, порою бывает трудно, — говорил он. — Но ведь не мне одному… Вот подошли мы к Котельве и вдруг попали под сплошной огонь противника. Пули роем летали над нашими головами и прижимали нас к земле. Казалось, сама смерть рассекает воздух. Начали мы ползком уклоняться в сторону из-под обстрела. Удачно…

Дальше он рассказал, как встретились с вражеской бронемашиной, как метким огнем подбили, а затем сожгли ее. Тут-то и поступил приказ взять под свое командование две роты. Эти роты первыми из 5-й дивизии ворвались в Котельву. Бои, разгоревшиеся на восточной окраине Котельвы, вскоре переместились к центру села. Все бойцы горели желанием разгромить врага.

По его словам, в бою за Котельву свою храбрость и умение бить врага проявили очень многие воины. Например, красноармеец Шикунов уничтожил десять гитлеровцев, рядовые Яковлев и Дубов метким огнем подбили вражескую автомашину. Санинструктор Ильин, красноармейцы Тимиров, Хальпердиев, Шайко, Морозов, Степанов и другие показали образец мужества и героизма…