Чтение онлайн

Бердин снова замолчал, уставившись в одну точку.

Разговор со Щёткиным был тяжёлым. Аристарх смотрел на Рахматова чёрными амбразурами глаз – вот-вот выстрелит.

– Не ошибаюсь, – твёрдо сказал Рушан. – Бердин себя убьёт, у него уже запущен механизм самоуничтожения. Не стану утверждать, что он наложит на себя руки, но и этого не исключаю. Я интраморф, не могу объяснить, просто знаю. Я чувствую людей, живущих не свою жизнь. Они, как те Конструкторы, не справившиеся с поставленной свыше задачей – самоликвидируются. Потому что становятся не нужны, понимаете? Ничего нет мучительней, поверьте. Когда я говорил с Бердиным, кончиками нервов ощущал, что это такое – пустота, никчёмность, слом всего мира… – Снова Рахматову не хватало слов, как не хватало их для объяснения собственной ничтожности и всемогущества в Великом Ничто. – С этим никто не способен справиться.

– Вероятно, Леониду Сергеевичу необходимо отдохнуть, развеяться. Всё-таки в его возрасте начинать всё заново довольно сложно. – Известие Рахматова для президента ВКБГА было, как гром среди ясного неба.

Рушан отрицательно затряс головой.

– Нет, здесь другое. Это нельзя изменить! Не могу сказать, когда и что пошло не так. Возможно, когда он избрал медицину, а не… наш профиль. Может быть, не так сложились гены, не те книги читал, свернул не туда… Я не зна-ю! Он указан, но он не тот. Выбор у нас небольшой – или мы его отпускаем, или очень скоро его не станет.

– Капризы институтки! – скулы Щёткина обрели углы. – Вы понимаете, о чём просите?! Отпустить Несущего! Шанс!

– И всё же я думаю, лучше отпустить Несущего, чем убить, – мрачно заметил Рахматов. – Да, Бердин – Несущий, но где-то закралась ошибка. Мы ничего не можем с этим поделать. Можем только принять.

Аристарх долго что-то чертил в блокноте. Потом спросил:

– Значит, всё зря?

– Мы требуем от него невозможного, – ответил Рушан. – Для него человечество это Иванов, Петров, Сидоров. Иначе он не умеет.

– Кто такие? – оживился Щёткин, но тут же понял, о чём речь, и отодвинул блокнот. – Чёрт с ним, пусть летит.

– Рад, рад, вашему возвращению! Мы уж тут чего только не передумали! Неужто доктор наш набедокурил, что им службы заинтересовались! – Профессор Гровс, маленький юркий старичок, захихикал, потирая чистые ручки. – А вы вон оно что, барина праздновали! Но это замечательно! Прекрасно! Давненько уже пора было поразмяться. Как там, в отпусках? Я уж забыл слово-то такое!

– Ошибки бывают у всех, – прогудел в бороду Бердин. – Даже у наших доблестных служак, будь они… здоровы! А отпуск прекрасно. Крит – это сказка!

– Крит? – Старичок смерил Леонида недоверчивым взглядом. – Разве пучок нагуалей не уничтожил его неделю назад?

– Подумайте… как жаль… – пробормотал Леонид и отвернулся, разглядывая на голографе результаты последних исследований своей пациентки. – Держится, – сказал он после недолгого молчания.

– Да… – Гровс подошёл к Бердину и тут же забыл о своих подозрениях относительно сомнительного вояжа коллеги. – В брюшине и забрюшинном пространстве множественные образования. Контуры ровные четкие. Структура неоднородная, дольчатая. В некоторых жидкостное включение. Типичная липосаркома. Совершенно другая этимология.

– Саркоидоз?

– Получается так.

– Может, всё же метастазы? Или… Гистологию бы.

Гровс сочувственно посмотрел на Бердина. Старик его понимал. Когда-то надежда на чудо хватала за горло и его. Заглушала голос разума, толкала на безрассудство, не давала уснуть. Когда-то очень давно. Лет тридцать назад.

– Метастазы в лёгких, конечно, имеются. Плюс метастатический плеврит и сердечно-лёгочная недостаточность, – прибавил старик. – Полости такие – по три литра откачивали. Оставить катетер не могли, образования мешают. Но это-то… сами видите. Поверьте, коллега, делал в ваше отсутствие, что мог, но… Бедная девочка.

– Вот эта, забрюшинная, в капсуле, можно бы взяться. Потом полихимию, а?

Гровс искоса глянул на Бердина.

– Взяться можно. Но стоит ли мучить? Основной-то очаг по вашей части.

– Ангиосаркома хиазмальноселлярной области, – повторил Леонид задумчиво, словно пробуя обжигающие слоги на вкус. – Руслана, Руслана…

– На обезболке держим, – буркнул старичок. – Тяжело. Я её в бокс перевёл, пока вас не было. Пусть уж…

В глазах Леонида неожиданно полыхнули злые огоньки.

– На симптоматику всегда успеем! У других опухоль за пределы черепной коробки выбраться не успевает, а тут… – он щёлкнул пальцами в сторону голограмм. – Извольте видеть, липосаркомы в брюшине! Те что в капсулах, вылущим, те что…

– А хиазмальноселлярная? Мы не боги, дорогой Леонид Сергеевич. К величайшему моему сожалению.

В крохотной палате было тихо. Шторы опущены. Бердин невольно затаил дыхание, точно боялся спугнуть зыбкий покой.

– Доктор? – Руслана не спала. – Приехали.

– Куда я без вас! – Леонид тряхнул головой, отгоняя царящий в комнате вязкий сплин. Протопал к стоящему у кровати стулу. – Отдыхаете, это хорошо.

– Последнюю 'химию' закончили, – поделилась Руслана. – Уколы только остались. Выкарабкиваюсь, значит. Но без вас плохо, – она улыбнулась. – Воспаление лёгких подхватила, живот разболелся. Сейчас вы приехали, быстро на ноги поставите. Правда? – Она пытливо заглянула в лицо Леонида Сергеевича.

Бердин не ответил. Открыл папку, осведомился:

– Тошнит?

– Сильно… и слабость. Даже когда лежу. Спать всё время хочется. Говорят, из-за пневмонии. Или что-то не так?

– Всё так, – Завотделения листал историю болезни, которую мог бы декламировать наизусть. – Тошнить может от Амофорала, который вам колют. Зато не болит, верно?

– Да… почти. – Руслана умолкла. Она ждала.

Бердин это понимал, но всё ещё не мог определиться, что следует говорить. Волна безумной надежды, накрывшая его в ординаторской, уже схлынула. Но вымолвить, что твердил холодный рассудок, он не мог.

– Что ж… – Леонид пожевал губу. – Организм борется. Назначу ещё укольчики, тошноту снимем. Да и температурку собьём.

– Да? Я так и думала, что 'химия' поможет. Я свою болячку, знаете, как представляла? Таким… чудищем. А 'химия' – яд. Когда его ядом травили, ох оно и бесилось! Давало мне прикурить! – Женщина слабо рассмеялась. – А теперь почти не болит. Сдохло чудище.

– Очень наглядно, – ухмыльнулся Бердин и почувствовал, что горячая волна накатывает снова, топя безапелляционный рассудок. Доктор посмотрел на проглядывающее сквозь чуть раздвинутые шторы небо. Оно было серым и влажным с розовеющей у горизонта полоской. 'Завтра будет солнечный день' – подумал доктор. Невыносимо захотелось, чтобы лежащая на узкой кровати женщина тоже увидела этот день. Захотелось до зубовного скрежета. До крика. Прежде чем он успел остановить себя, с губ сорвалось: