Чтение онлайн

Екатерина Дмитриевна замерла у двери и, словно забыв обо всем, радостно сказала:

— А ведь получилось!..

Когда-то в юности Екатерина Дмитриевна сама готовилась быть пианисткой и даже мечтала о карьере на сцене. Она закончила успешно музыкальную школу в небольшом украинском городке Мельне и поступила в музыкальное училище, но тут началась война, и при первой же бомбежке в ладонь ей попал небольшой осколок. Рана оказалась незначительной и очень скоро зажила. Рука на вид осталась вполне нормальной. И лишь три средних пальца утратили ту подвижность, которая требуется для игры на фортепиано. Долго тосковала Екатерина Дмитриевна по своей погибшей мечте, старалась поправить пальцы физкультурой, массажами, но ничего из этого не получилось. Тогда Екатерина Дмитриевна решила стать врачом-терапевтом. Но и здесь ее ожидала неудача — боязнь практических занятий по анатомии. Затем она перешла в педагогический на отделение, иностранного языка и стала, как она любила теперь называть себя, «русской англичанкой». Сейчас она преподавала английский язык курсантам училища, работала, как и все, со старанием, но той страсти, что была у нее к музыке, к новой профессии уже не было. С того дня, когда стала учиться музыке Надя, к Екатерине Дмитриевне словно возвратилась ее молодость. Каждый новый успех дочери необыкновенно волновал ее.

— Чудесно! — воскликнула Екатерина Дмитриевна, как только Надя закончила играть свое сочинение. — Это что-то в духе северных мотивов Грига. Да, да... Ну, в общем, нужно обязательно показать. Ах, бог ты мой, кому же показать?

— А может, лучше без опекунства?.. — сказал Андрей Николаевич.

— Почему без опекунства? — не поняла его Екатерина Дмитриевна. — Я уверена, что это успех.

— Все равно лучше, когда успех заявляет о себе сам.

— Ну, это не ново. Я уже слышала. А помочь дочери мы все-таки должны, это, святая обязанность родителей.

— Не спорьте, пожалуйста, — сказала Надя. — Я знаю, кому показать, и сделаю это сама.

— Правильно, молодец, Надежда, — похвалил отец и, повернувшись, торопливо ушел в свой кабинет.

— Ох, как вы быстро спелись! — обиженно вздохнула Екатерина Дмитриевна и принялась доказывать, что поддержка никому и никогда еще не вредила, что даже некоторые большие композиторы в юности были замечены влиятельными людьми и потому очень быстро приобрели известность.

Но Андрей Николаевич уже не слышал ее. Он стоял посредине кабинета и, пощипывая пальцами подбородок, опять думал о своем. А может, все-таки не напрасно говорил ему тогда командующий о пульсе...

Прошло три дня после разговора в кабинете начальника училища, и все это время Вашенцев думал об одном: удастся ли ему пресечь безобразия в своем дивизионе или нет. Он надеялся, что генерал Забелин не будет ему препятствовать. Наоборот, скажет спасибо за восстановленный порядок. Да и с педсоветом, наверное, было бы все иначе, не вмешайся в это дело капитан Корзун. Не знал он раньше, что любезный сосед его таким чистоплюем оказаться может.

Сегодня в дивизионе на шесть часов вечера было назначено заседание партийного бюро. И на этом заседании Вашенцев решил проработать Крупенина, дать понять ему, что терпеть беспорядки он все-таки не намерен. Майора не смущало то, что вышла неприятность с рапортом Красикова. У него был другой рапорт — крупенинский, не менее, как ему казалось, легкомысленный и безответственный.

Чтобы получше присмотреться к жизни батареи, узнать перед заседанием бюро настроение курсантов, Вашенцев прямо с утра отправился в первый взвод, который занимался физической подготовкой. В новом, недавно построенном спортивном зале курсанты отрабатывали упражнения на турнике, брусьях и на других снарядах. Занятия проводил преподаватель физкультуры капитан Сазонов. Лейтенант Беленький помогал ему, показывал курсантам, как нужно выполнять наиболее сложные упражнения. У Беленького все получалось очень расчетливо и ловко. И Вашенцев, остановившись в стороне, следил за ним внимательно, с удовольствием.

«Что хорошо, то хорошо, — отмечал про себя Вашенцев. — И дело человек знает и выполняет его добросовестно. Да и с курсантами у него отношения понятные, не то что у Крупенина».

Следом за Беленьким к снарядам подошли Яхонтов, Иващенко и Винокуров. И хотя выполняли они упражнения далеко не с таким умением, как Беленький, Вашенцеву их усердие понравилось. Он вспомнил, как в этом же зале на первом занятии длинный Яхонтов долго и смешно болтал ногами, пока вскинул свое непослушное тело на скользкие непокорные брусья. А маленький Винокуров, для того чтобы дотянуться до перекладины турника, хватался прежде за стойки, прочно прикованные к дощатому полу. Сейчас, глядя на курсантов, Вашенцев подумал, что вообще третья батарея могла вполне стать лучшей в дивизионе, если бы не подпортил дело Крупенин.

— А где Красиков? — спросил он у Беленького. — Позовите его сюда.

Прибежал Красиков в распоясанной гимнастерке и второпях не мог сообразить, как ему держаться перед майором в таком виде. Вашенцев строгим, начальственным тоном приказал:

— Вот что, Красиков. Покажите-ка, чему вы научились на спортивных занятиях!

Они ушли в глубь зала, где были свободными висячая трапеция, канат и «конь», обтянутый новым блестящим дерматином. У Красикова лучше всего выходило на канате. Он мог взбираться до верху два раза подряд без передышки.

— Ну что же, — сказал Вашенцев подобревшим голосом. — Неплохо. Кое-что умеете. — И тут же спросил: — А как с настроением? Разговорчики об уходе прекратили?

Красиков молчал, опустив голову.

— Стыдно, что ли? — продолжал допытываться Вашенцев. — А может, все еще не отказались от своих намерений?

— Не знаю, товарищ майор, — тихо, с неохотой ответил Красиков.

— Как это не знаете? Вы что, смеетесь?

— Никак нет, товарищ майор, не смеюсь.

У Вашенцева кровь ударила в лицо. Он спросил раздраженно:

— Это как же понять, товарищ Красиков? Выходит, вы так и остались при своем мнении, а?

Курсант не ответил, только неловко пожал плечами. Вашенцев подозвал Беленького, спросил:

— Где командир батареи?

— Ушел в учебный корпус, — ответил Беленький.

— Зачем?

— Не знаю, товарищ майор. Сказал, что будет там. Разрешите позвать?

— Не надо. Я сам найду, — сердито бросил Вашенцев и, резко повернувшись, быстро зашагал к выходу. Он знал точно, что сейчас в учебном корпусе нет ни одного курсанта из третьей батареи, и поэтому был уверен, что Крупенину делать там совершенно нечего. «Это он не иначе, как с капитаном Корзуном какие-нибудь новые проблемы обсуждает, — размышлял по дороге Вашенцев. — Вот же нашел работу. Уж просился бы тогда на другую должность, что ли, поближе к технике». И тут же его осенила заманчивая мысль: а что, если поговорить об этом с генералом Забелиным. Может, что и получится. Ведь есть же в училище такие должности. «Да, да, поговорю обязательно», — решил он, пожалев, что не додумался до этого раньше.

Крупенин и в самом деле оказался в электротехнической лаборатории, где специалисты-электрики устанавливали новое оборудование, меняли проводку, делали каждое учебное место пригодным для практической работы курсантов. Крупенин и Корзун стояли в глубине лаборатории и беседовали, водя пальцами по разложенным на столе схемам. Вашенцев вызвал Крупенина в коридор и, опалив его недобрым взглядом, спросил:

— Вы чем тут занимаетесь? В лаборанты, что ли, подрядились?

— Да вот капитан пригласил посоветоваться, — спокойно ответил Крупенин, стараясь не замечать раздражения Вашенцева. — А у меня как раз время свободное.

— У лейтенанта Беленького тоже время свободное, а он в спортзале с курсантами. Ясно?

— Ясно, товарищ майор. Но ведь лаборатория тоже для курсантов.

— У нас все для курсантов, — бесцеремонно отрезал Вашенцев. — Но при каждом деле есть ответственные люди. А вы в чужой огород забрались, товарищ Крупенин. Зачем? Вы в своем должного порядка навести не можете. Опять ваш Красиков воду мутит. Вы одно говорите, он — другое. Кому верить прикажете?

...Заседание бюро началось в точно назначенное время в кабинете Вашенцева. До сих пор здесь проводились только служебные совещания, а все другие — в ленинских комнатах или в батарейных канцеляриях. На этот раз майор сделал исключение, чтобы подчеркнуть важность поставленного на обсуждение вопроса.