Чтение онлайн

22 Chalmers D. J. The Conscious Mind. P. 276

23 Chalmers D. J. Facing up to the problem of consciousness. P. 22

24 Здесь «Сознающий ум» следует диссертации 1993 г.

25 Chalmers D. J. The Conscious Mind. P. 244.

26 Ibid.

27 Чалмерс прямо говорит об этом в диссертации — см.: Chalmers D. J. Toward a Theory of Consciousness. Ph. D. Thesis. TS 1993. P. 202. В «Сознающем уме» это место сокращено — Р. 249.

28 Опубликована в 1995 г.

29 См.: Ibid. P. 247–274.

30 Чалмерс отмечает, что к этому аргументу его подтолкнула история «Где Я?», рассказанная Деннетом в книге «Глаз разума» — см.: Chalmers D. J. The Conscious Mind. P. 388.

31 Ср.: Koch С The Quest for Consciousness. P. 99.

32 См.: Philosophy and Phenomenological Research 59 (1999). P. 439–44.

33 Ibid. P. 473–493.

34 Ibid. P. 493.

35 Тем более что субъективная яркость вообще является, по сути, относительным феноменом.

36 Chalmers D. J. Consciousness and its place in nature // Philosophy of Mind: Classical and Contemporary Readings, ed. by D, J. Chalmers. N. Y., 2002. P. 264

37 В статье «Навстречу проблеме сознания» (1995) он вообще обходит этот вопрос стороной.

38 Chalmers D. J. The Conscious Mind. P. 160.

39 Ibid. P. 277–283.

40 Bateson G. Steps to an Ecology of Mind. Chicago, 2000. P. 459.

41 Chalmers D. J. The Conscious Mind. P. 305.

42 Издавшего, однако, свой трактат — «Место сознания» (2004) — гораздо позже «Сознающего ума» Чалмерса. В книге Розенберга выражена та же позиция, что рассматривается далее, но стиль этого автора отличается удивительной непрозрачностью. И поскольку я считаю его онтологическую модель малоперспективной, я обойду стороной эту любопытную монографию.

43 См.: Russell В. The Analysis of Matter. New ed. N. Y., 1954. P. 384, 400, 402. Эта онтологическая конструкция, в которую эволюционировал нейтральный монизм Рассела, заставляет вспомнить уже не Джемса, который повлиял на его формирование, а Канта и Шопенгауэра.

44 Часто его называют «аргументом представимости». Близкий ему и рассмотренный нами ранее аргумент Ф. Джексона («Нейро- ученая Мэри») относится к группе «аргументов знания».

45 Этот аргумент (без употребления термина «зомби») в четком виде был сформулирован уже Т. Нагелем в 1970 г. См.: Nagel T. Other Minds: Critical Essays. 1969–1994. N. Y., 1995. P. 79.

46 Chalmers D. J. The Conscious Mind. P. XI.

47 См.: Stoljar D. Ignorance and Imagination: The Epistemic Origin of the Problem of Consciousness. N. Y., 2006. В этой — композиционно отполированной и тщательно выписанной — книге Столяр утверждает, что противоречия, возникающие при попытке мыслить отношения сознания и мозга, являются следствием нашего незнания неких «вне опытных истин», т. е. истин, не имеющих отношения к фактам сознания. В отличие от Макгинна Столяр не утверждает, что мы когнитивно замкнуты по отношению к этим истинам. И он полагает, что его позиция позволяет разрешить «логическую проблему опыта», возникающую вследствие некогерентности наших естественных убеждений, касающихся (1) существования «опытных истин», (2) их зависимости от вне опытных истин (физикализм) и (3) их независимости от подобных истин (очевидной из зомби — аргументов). Все это замечательно, но я совершенно не понимаю, почему Столяр считает, что данная теория показывает, что философия сознания как концептуальная программа, позволяющая разрешить «метафизические проблемы сознания и, в частности, опыта», «не имеет перспектив» (р. 233). В действительности его минималистская позиция сводится к утверждению, что, хотя сознание наверняка является продуктом мозга, нам еще неизвестны те свойства мозга, которые с необходимостью порождают сознание. Но из этого не следует, что с помощью концептуального анализа невозможно показать, о какого рода — или даже о каких — свойствах идет речь. Иными словами, Столяр подтверждает, что «трудная проблема сознания» действительно трудна, но подобное подтверждение не может блокировать поиск ее концептуального решения

48 Разумеется, не надо забывать, что они не совпадают с пустыми тавтологиями.

49 Ключевой вопрос в связи с этой теорией — вопрос о «жестких десигнаторах», к числу которых, по Крипке, относится и термин «вода». На мой взгляд, Крипке не обратил внимания на то, что все высказывания, включающие жесткие десигнаторы, т. е. термины, связанные со своими референтами во всех возможных мирах, являются высказываниями о самих терминах, т. е. о правилах их корректного употребления, а не об обозначаемых ими предметах. Между тем понятие метафизической необходимости, имплицируемой жесткими десигнаторами, имеет предметный смысл. Таким образом, это понятие совершенно неправомерно и должно быть отброшено. Разумеется, я отдаю себе отчет, что парой фраз нельзя разделаться со столь влиятельной теорией. И все же я не буду вдаваться в детали — это уведет нас от нашей основной темы. Скажу лишь, что современная философия языка, на мой взгляд, нуждается в глубоком реформировании, которое надо начинать с чистого листа — экстенсивное развитие здесь затруднено.

50 Chalmers D. J. Consciousness and its place in nature. P. 270.

51 Chalmers D. J. The Conscious Mind. P. 340.

52 В диссертации 1993 г. он поддерживал ее гораздо более решительно.

53 Chalmers D. J. Moving forward on the problem of consciousness. P. 403.

54 Ср.: Polger T. Rethinking the evolution of consciousness // The Blackwell Companion to Consciousness. P. 78. Полгер справедливо утверждает, что из тезиса о «несущественности» сознания для реализации той или иной функции (т. е. из тезиса о том, что эта функция могла бы быть реализована и при каких-то других условиях) еще нельзя заключать к его эпифеноменальности. См. также: Flanagan О. Conscious inessentialism and the epiphenomenalism suspiction // The Nature of Consciousness. P. 357–373.

55 См.: Chalmers D. J. Ontological anti-realism. TS 2007

Прежде чем двигаться дальше, нам надо осмотреться и оценить ситуацию, в которой мы оказались. Внимательные читатели могли заметить, что она несколько отличается от той, перспектива которой вырисовывалась в конце первой главы. Там шла речь о том, что в последующих главах будет представлена почти что гегелевская триада решений «трудной проблемы сознания» и что мы увидим диалектическое продвижение от прямолинейной «тетической» установки Сёрла, раздувающего «квалитативные» интуиции здравого смысла в пику когнитивной науке, которая изучает сознание с позиции третьего лица как свойство определенных физических систем, к абсолютному квалитативному нигилизму когнитивиста Деннета, отрицающего само существование сознания, и, наконец, завершим нашу экспозицию синтетическими схемами Чалмерса, в которых ментальное все же будет приведено к общему знаменателю с физическим. Действительность оказалась менее драматичной по гегелевским стандартам, но существенно более драматичной в другом плане.

И драматизм этот заключается в том, что пока мы просто не увидели реальных попыток позитивно решить «трудную проблему». Конечно, мы прошли по галерее онтологических схем соотношения квалитативных состояний и физических процессов в мозге, но ни одна из них не позволяла четко ответить на вопрос, почему эти физические процессы вообще сопровождаются сознанием, а не происходят, по удачному выражению Чалмерса, «в темноте». Между тем именно этот вопрос составляет ядро «трудной проблемы». Поскольку даже сам изобретатель «трудной проблемы» воздерживается от ее решения, то нельзя не задуматься — а стоило ли вообще ее поднимать? Или это стоило сделать для того, чтобы кто-то задался целью показать, что она в принципе не может быть решена? Такой ограничительный проект, напомним, пытался реализовать К. Макгинн. Выходит, что он единственный, кто всерьез хотел решить «трудную проблему», с тем, правда, уточнением, что он не использовал термина «трудная проблема сознания» и что его решение чисто негативно [1] .

Не будем спешить с ответами. И не будем отбрасывать рассмотренные ранее позитивные теории — я анализировал их совершенно не для того, чтобы в конце концов торжественно провозгласить, что они ничего не дают. Наоборот, я считаю, что именно эти теории, как ничто иное, могут подтолкнуть к решению «трудной проблемы». Эту роль они могут сыграть потому, что «трудная проблема» как таковая связана с другими важными вопросами, которые обсуждаются и решаются авторами упомянутых теорий. Одним из них является вопрос об онтологическом статусе квалитативных состояний. Так что забудем на время о «трудной проблеме» в ее, так сказать, «ядерном» аспекте и займемся ее периферийными моментами — в надежде, что нам еще удастся вернуться к нашей главной теме.

Вопрос об онтологическом статусе квалитативных состояний, на котором мы должны будем сосредоточиться, может, правда, показаться очень уж размытым. Отчасти с этим можно согласиться, но в любом случае у него есть один ракурс, который допускает конкретное рассмотрение. Речь идет о каузальной роли квалиа по отношению к физическим процессам. Очевидно, что понимание этой роли напрямую увязано с характеристикой онтологического статуса ментальных состояний. Если, к примеру, квалиа каузально бесплодны, то они либо вообще не существуют, либо должны быть признаны подозрительными эпифеноменами. С другой стороны, если можно показать, что квалиа обладают реальной действенностью (рассуждения о каузальной релевантности неких протоквалитативных состояний, как я показал раньше, лишены всякого смысла), то перед нами открываются совершенно иные перспективы. Квалиа могут оказаться нередуцируемой, а возможно даже субстанциальной реальностью, вторгающейся в материальные процессы и разрушающей каузальную замкнутость физического. Если же мы держимся за принцип каузальной замкнутости, но при этом хотим признать каузальную релевантность квалитативных состояний [2] , то нам, как считали многие, ничего не остается, как решиться на радикальное отождествление квалитативных состояний и физических процессов в мозге.