Чтение онлайн

Крепкие плечи затрясло, по загорелому лицу побежали слезы. Ну началось, блин…

— Эй-эй, отставить истерики! Успокойся, все уже позади, слышишь?

Причитая и бегая вокруг рыдающей девицы, я не знал, куда деваться. Ненавижу, когда женщины плачут! Всегда себя каким-то виноватым чувствую. Черт, ладно, залью еще меда в уши, лишь бы перестала!

— Да не твоя это вина была, не из-за тебя он вздернулся! Але, слышишь?!

Чуть приобняв ее за плечи, я едва не рухнул в костер, когда спортсменка прильнула в ответ, сгребая в охапку и утыкаясь лицом в грудь.

— … А чья?

Ну, вообще-то целиком твоя, но сказать честно, значит опозорить мою профессию.

— Его! Северянина этого! Папашки лорда, Мюратов и всех тех, кто угорал над парнем. Его еще задолго до письма в смертники записали. Потому его на поединок и послали, приговор задолго «до» подписали. Письмо, не письмо — не имеет значения. Не вздернись он сам, его бы родной отец придушил. Ты тут вообще нифига не при делах и ничего не могла сделать.

Последняя фраза была именно той, которую она так отчаянно хотела услышать. Я это знал, ибо сам мечтал о подобном. Что не виноват в смерти Коллет, что ничего не мог сделать, что… Черт, опять расклеиваюсь!

Сюсюкая над Пегги, я продолжал нести всякую чушь. Фигня, но на истерики и не такое прокатывает. Главное говорить спокойно, будто бродячую собаку подзываешь. Нежно, тихо.

Блин, она может так не прижиматься?! Грудь же… Упругая, зараза, даже через ее куртку чую. Еще не хватало колышком в ответ тыкать…

Наконец, рыдания иссякли. Брюнетка отлипла от моего пропитанного соплями рваного дублета и, борясь с дрожью в голосе, заглянула в глаза:

— Ты прав, ты опять прав… Как только тебе удается… Фух. — она утерла лицо. — Спасибо, что не отвернулся. И прости, что… Стукнула тебя во дворе. Ты не мерзавец, теперь мне это известно.

Тьфу ты, бабы… Всего-то по головке погладишь и уже первый парень на деревне!

— Только не влюбись, ладно?

Она фыркнула, ткнула меня кулаком и порекомендовала держать карман шире. До самой темноты мы просто болтали о том о сем. Я старательно уводил ее от больной темы, помогая расслабиться, пока Пегги окончательно не сморило. Когда она уснула и ее размеренное сопение растворилось в треске костра, я все еще продолжал сидеть, разглядывая свой портрет на дощечке.

Будто совсем другой человек… А ведь еще месяц назад я бы на эту брюнетку и не взглянул. Не потому что она стремная или типа того, а потому что невыгодно. Утирания ее соплей не приведут меня ни к власти, ни к богатствам. Ведь я и с Коллет-то «знакомство» устроил, чисто из-за перспектив.

А теперь вот как все поменялось. Вчера рисковал жизнью ради чужого города и титулов, а сегодня даже награды не попросил. Откуда у меня такой альтруизм взялся? Из-за Коллет, что ли? Грехи искупаю? Пф…

— Фу-ух, все мыло извела… — заставая врасплох, рядом приземлилась аптекарь. — Еще немного и жабры отращу.

Надетое на мокрое тело платье выдавало все самые интересные изгибы и места. Плоский живот, подтянутую грудь, маленькими, розовыми сос…

— Нравлюсь? Тогда прошу, пялься тем же жутким взглядом, ведь это так приятно…

— Кхм… — дабы не выдать смущение, я резко перешел в контратаку. — Не в этом дело. Просто ищу на тебе изъян, из-за которого ты присоединилась к бандитам в крепости.

Она подняла брови, сделала обиженное лицо, но поглядев на мирно спящую брюнетку, передумала ломать комедию, притворяясь овечкой:

— Если я такая, какой ты меня видишь, что мешало продать тебя управителю или тому, с блестящей лысиной?

— Не знаю, но от того еще подозрительней.

— Не знаю, а винишь. По взгляду вижу.

Она взяла с моих рук дощечку с портретом и, повертев в руках, бросила ее в костер.

— Я не чудище, которое ты во мне ищешь. Более того, я куда лучше тебя. Ты хотел заработать на чужих смертях, на крови и боли. А я думала только чужом спасении.

— Да? И сколько безухий тебе обещал за «спасение»?

— Пф, бывший гвардеец? Я тебя умоляю… Они были подопытными, пусть сами того не знали. А теперь, будь любезен, сядь ровно и постарайся не пищать. Гной под швами сам себя не счистит…

На утро Пегги была в отличном расположении духа. Солнце едва освещало горные вершины, а она уже колошматила палкой о дерево, пользуясь им вместо манекена. Подбадривая страдающую от похмелья аптекаря, и сияя белозубой улыбкой в лучах восхода, она подскочила ко мне:

— Я решила, я все решила!

— И тебе доброе утро… И чего ты там нарешала?

— Я не остановлюсь! Все оправдания той «молочной» шлюхи не стоят выеденного яйца! Плевать на титулы, плевать на вызовы. Ты совершенно прав, подлость можно победить только другой подлостью.

— Не припомню за собой таких откровений…

— То с какой решимостью ты мстил за свою убитую люб… Спутницу. То как смело и ловко вел себя в Хребтах, как победил чужую низость собственным коварством… Теперь я точно знаю — мое желание отомстить не оправдано, но и осуществимо! И больше никакие титулы и дурацкие правила меня не остановят. Ты ведь мне поможешь, верно? Ты вчера сказал, что никогда не бросишь, что всем сердцем презираешь лордов и их игры, что мы на одной стороне.

Слушая белиберду и хлопая сонными глазами, я с ужасом понял — она не шутит. Она реально собралась идти гасить половину Холма. И все из-за ссанины, что я с жалости залил ей в уши.

Да ктож за язык тянет?! Тянет и тянет… Погладил, блин, по головке…

Широкий серпантин змеей тянулся над пропастью в тени горных шапок. Несмотря на труднодоступность и отдаленность от любых поселений, тропа оказалась вполне хоженая. Спасибо вечному льду на вершинах и ледорубам, которые его добывают, скатывают огромными кусками вниз, и тащат на продажу всяким богатым «буратинам». Кому вино со льдом пить, кому в ледник, мясо хранить.

— Никак в толк не возьму… — Серина скулила позади колонны. — Вы всерьез восприняли мои речи про «дураков» и «кривой путь»? Мы же на север собирались, подальше от Хребта и «рыбы».

Груженая сумками Пеги кивнула на меня:

— На северной дороге его наверняка поджидает управитель с виселицей наготове.

— А на востоке тот лысый, с рыбой на гербе! Мы прямиком в его земли метим, недоумки!

Пришлось разжевывать самому:

— Сейчас это самый безопасный маршрут. Дюфор еще пару дней у Хребта проторчит. Пока снимется, пока домой вернется, от нас и запаха не останется. У меня другой вопрос, ты-то нахрена идешь? Ты же вечно орала, что «не с нами», не?