Чтение онлайн

– Да, – ответила она. – Буду такой, как ты хочешь. Давай быстрей.

Но быстрей не получалось, его посеревшее лицо выдавало болезненное состояние, руки по-прежнему были ледяными, сердце билось неровно, трудно. Олеся едва не выла от нетерпения, Борис казался ей противным, как никогда раньше. Он целовал ее, а она думала о другом. Покорно повернулась, как он просил, покорно обмякла под его тяжестью… Сжала зубы. Вдруг он застонал, резко откинулся назад, упал на бок, поджал под себя ноги. Олеся злобно приподнялась на локте:

– Ну, в чем дело?

– Подожди… – Он ерзал по простыням, сбивая их в кучу. – Мне что-то нехорошо… Пройдет…

Она села, пристально посмотрела на него. Он лежал на спине, закрыв глаза, тяжело дышал, его поросшая черным волосом грудь колыхалась в такт дыханию… Она взяла в руки подушку, помяла ее, прижала к своей груди, задумчиво глядя на это ненавистное лицо. Торопиться не следовало, да она и не торопилась. Он сейчас боролся с другой болью, менее опасной, и скоро ему предстояло побороться еще с одной…

– Прости меня… – зашептал он, приоткрыв глаза. – Не ожидал… Знаешь… Надо бы вызвать врача.

– А я куда денусь? – спросила она. – Скажут потом, что тебя прихватило в постели со шлюхой.

– Нет, ты уйдешь… Вызови врача…

«Будь ты проклят! – выругалась она про себя. – Вот выбрал момент!» Все шло совсем не так, как она рассчитывала. Она уже выбрала способ убийства – пробьет ему голову прекрасно подходящей для этого штучкой – мраморной статуэткой, которая стояла рядом с кроватью, на столике, с левой стороны… Статуэтка была уродливая и дорогая, и приходилась Олесе как раз по руке – она уже успела ее опробовать. Пробьет ему голову, когда он будет валяться, подыхая от блаженства, сопеть в подушку, в тот момент, когда не будет ждать от жизни ничего дурного… «В конце концов, это будет не такая уж плохая смерть! – говорила себе Олеся. – Умрет счастливым». А теперь он лежал с беспомощно раскрытыми глазами, и если подыхал, то от боли. И все просил:

– Позвони Годэну… Позвони, пожалуйста!

– Кто такой Годэн? – яростно спросила она.

– Мой врач… Он свой человек, он не скажет Ирен… Позвони ему и уходи…

Он в этот миг начисто забыл, что Олеся совсем не говорит по-французски, а значит, не сможет объясниться с врачом. Борис продиктовал ей телефон, два раза, а потом упорно повторил:

– Позвони! Скорее!

Она вышла из спальни, постояла в коридоре, потом прошла в столовую, подняла трубку… И положила ее. В голову ей пришла странная мысль. Олеся еще раз обдумала рождающийся тут же план, посидела на диване, допила шампанское из своего бокала и вернулась в спальню. Борис выглядел совсем худо – под глазами набрякли черные мешки, дыхание стало слабым и сиплым.

– Все в порядке, – сказала она, забираясь к нему в постель. – Я вызвала врача.

– Спасибо… – просвистел он. – И… Уходи…

– Нет, я подожду врача, – ответила она. – Мне страшно оставлять тебя одного.

– Мне тоже страшно… Но тебе надо уходить. Годэн, он славный человек, но… Мне не хочется, чтобы он знал про тебя.

– Ничего, будет хуже, если ты останешься в одиночестве, – пожала она плечами. – Меня не интересует моя репутация. А твоя… Он ведь не скажет твоей жене, верно? Значит, все в порядке. Я остаюсь.

– Спасибо… – Он сморгнул, его глаза наполнились слезами. – Как больно… Мне никогда так плохо не было. Мне даже кажется…

– Ничего, ничего… – ворковала она, поднимая подушку и придвигаясь к нему поближе. – Это все пройдет, сейчас приедет врач…

– Ты… Святая…

Больше он ничего не успел сказать: Олеся набросилась на него, накрыла его лицо подушкой, прижала ее, потом поняла, что не удержит – он внезапно стал отбиваться, сильно, резко, совсем не как больной, быстро перевернулась, села на подушку. Ей было до тошноты противно ощущать его лицо под собой, но надо было вытерпеть это. Его ноги конвульсивно сгибались, руки хватали пустоту, скрюченные толстые пальцы походили на когти старой птицы… «Еще немного, – уговаривала себя и его Олеся, ерзая по подушке задом, прижимая ее плотнее. – Еще совсем немного! Еще чуть-чуть!»

Теперь он только дрожал, ноги еле дергались, одна рука разжалась, другая шарила по простыне. Все медленней, медленней… Как будто искала потерянную вещь, зажигалку, например, пуговицу, девушку… Наконец он затих.

Олеся посидела еще немного, боясь даже приподняться. Вдруг он притворился? Но Борис был неподвижен, совершенно неподвижен, и вдруг показался ей огромным… Она сползла с подушки, осторожно отняла ее от лица… Страшное синюшное лицо, искаженное гримасой удушья. Подушка была прокушена, на наволочке остались следы его зубов. Олеся быстро сняла наволочку, затолкала ее под кровать, нашла в бельевом шкафу другую, поменяла… Старую, прокушенную, извлекла – нельзя было оставлять ее так, но мысли путались, руки тряслись, в глазах было темно. Соображала она плохо.

Однако через минуту, в столовой, ей стало легче. Раз дело обернулось по-другому, надо было уничтожить все свои следы. Нет ничего проще. В этой квартире она была всего несколько раз и всегда посещала только столовую, спальню, ванные комнаты… Она вооружилась наволочкой – все не могла с ней расстаться, прошлась ею по всем плоскостям, которых касалась, сполоснула ванную, где мылась сегодня, сняла с полотенца свой длинный русый волос. Спустила его в унитаз. Сбегала на кухоньку, перемыла посуду от сегодняшнего ужина, выбросила бутылку из-под шампанского и корзиночку из-под устриц.

Еще раз проверила, не забыла ли чего. Обтерла напоследок мраморную статуэтку, хотя в этот раз ее не касалась. Потом вытерла телефон. Быстро оделась, запихала сложенную в несколько раз наволочку в сумку, привела в порядок свою минимальную косметику. Открыла дверь, прихватив ручку полой плаща, и бросилась бегом вниз по лестнице, захлопнув дверь за собой.

Через пару минут она уже сидела в такси, называла адрес – бульвар Распай, напротив «Танго». Шофер ее понял, и они поехали.

По дороге она быстро обдумывала положение. Все оказалось еще проще, чем она думала. Никакой крови, никаких криков, ничего, кроме подушки, которая противно колыхалась под ней… Борис умер тихо и быстро. А определит ли врач, отчего он умер? Остановка сердца? У него было больное сердце? В офисе подтвердят, что он неважно себя чувствовал. Может быть, повезет, и все решат, что он умер естественным путем. Надо было хорошенько просмотреть квартиру, может быть, она хваталась еще за что-нибудь. Но оставаться там еще на несколько минут? Олесе было страшно, поэтому она и сбежала. И сделала по дороге глупость – взяла такси неподалеку от дома Бориса, хотя заранее запретила себе делать такие вещи. «Надо было мне пройти подальше, поймать такси на другой улице! – укоряла она себя. – Впрочем, сейчас такая запарка, столько народу, шофер меня не запомнит…» Она специально отворачивалась, чтобы он не разглядел ее лицо в зеркальце заднего обзора. И шофер, слава богу, попался как раз такой, как надо, – хмурый, неразговорчивый, пожилой… Крутил свою баранку и совсем не обращал внимания на Олесю. И она была от души ему благодарна.

«Только бы все обошлось, только бы все обошлось… – твердила она про себя. – Со старухой все будет еще легче, она слабая…» Вдруг ей стало нехорошо от мысли, что придется убивать старую женщину. Она как-то совсем не думала о ней, когда строила свои планы, куда больше ее волновал Борис. Но теперь, когда с ним все было покончено…

«Смогу ли я… – спрашивала она себя. – И надо ли это делать? Может, оставить ее в покое? Она и так вряд ли переживет смерть сына… Бедная, выжившая из ума бабка… Очень ли нужно ее убивать?»

Но такси уже остановилось, и Олеся выходила на бульвар Распай. Такой знакомый бульвар, уже почти родной и симпатичный… Она огляделась по сторонам. Поймала себя на мысли, что ищет в толпе лицо Катрин или ее друга. Никого она не увидела, двинулась во двор. Сумерки были синие, мягкие, сердце сжималось от страха и нерешительности. У железной двери она замерла. Всего на миг. Потом набрала на кодовом замке шифры, которые красовались рядом на стене. Щелчок. Дверь открылась. «Идиотизм, – смутно подумала она и вошла. – Во всем этом нет ни капли смысла. Кому нужна дверь, которая ничего не запирает?»