Чтение онлайн

А у Григория Андреева случилась нечаянная радость.

Стояли они в маленькой, наполовину сожженной деревне. Григорий обратил внимание, что коренных жителей в ней мало. Те, что встречались, выглядели какими-то затравленными, сторонились солдат. Курнышев объяснил: в этих местах особенно люто свирепствовали украинские националисты. Они натравливали поляков на украинцев, последних в свою очередь — на русских и поляков. Дело доходило даже до резни.

Под вечер Курнышев позвал старшего сержанта к себе. Жил он в уцелевшей хате, но без хозяев — они ушли в лес еще до начала боев. Половину хаты занимала печь, на которой были заметны рисованные петухи. Воловик от нечего делать, что ли, или вспомнив свой дом, принялся восстанавливать петушков, и у него это выходило неплохо. Капитан только улыбался и не мешал связному.

Курнышев осмотрел Андреева с ног до головы с этакой загадочной улыбкой, и Григорий почувствовал себя не в своей тарелке: чего это вдруг ротный так подозрительно осматривает его, будто не видел целую вечность?

— Воловик! — позвал Курнышев связного.

Тот положил кисточку на печурку, снял лоскут, которым, как фартуком, был обвязан спереди.

— Слушаю, товарищ капитан!

— А ты разве не знаешь, что надо делать?

— Это насчет этого? — повел плутоватыми глазами Воловик.

— Именно «насчет этого», — улыбнулся Курнышев.

— Мигом!

Андреев не понимал ничего. Он знал, что капитан любит преподносить всякие неожиданности, но тут терялся в догадках и вместе с тем уже проникся таинственностью происходящего. А капитан со связным действовали, как истые заговорщики. Воловик сбегал в сенцы, быстро вернулся оттуда и, подступив к старшему сержанту, бесцеремонно стал снимать с него погоны.

Всего ожидал Григорий, но только не этого. Он не на шутку рассердился, дернул плечом, стараясь освободиться от цепких рук Воловика. Того возмущение Андреева абсолютно не тронуло, он продолжал свое дело.

— Товарищ капитан! — взмолился Андреев, но Курнышев, ничуть не смущаясь действиями связного, сказал:

— Терпи, казак, сейчас атаманом будешь!

Не успел Григорий оглянуться, как Воловик нацепил ему погоны лейтенанта.

— Понял? — улыбнулся Курнышев. — Получен приказ командования о присвоении тебе звания лейтенанта. С чем тебя и поздравляю!

Курнышев обнял Григория.

— Разрешите и мне? — вытянулся Воловик. — Желаю, товарищ лейтенант, дослужиться до маршала!

— Хватил, Воловик! — улыбнулся Курнышев. — Высоко хватил!

— Тогда хоть до генерала!

— Спасибо.

Возвращался от Курнышева в раздумье. Конечно, Григорий понимал, что раз он остался командиром взвода, то неизбежно звание ему присвоят. Но, во-первых, он сильно привык к сержантскому званию, ему нравилось, когда его называли «старшой». Во-вторых, ему казалось, что после войны лейтенантов, особенно его возраста, демобилизовывать не будут, а Григорий вовсе не имел намерения остаться в армии пожизненно. Он все-таки мечтал учить ребятишек, это занятие его больше всего привлекало.

В Брянских лесах, когда узнал, что Петр Игонин получил звание майора, он обрадовался за друга, но вовсе ему не завидовал. Самое главное — честно воевать, не прятаться, быть там, где ты всего нужнее. А все остальное не так уж и важно.

И вот ему присвоили звание лейтенанта. Хорошо, конечно, радостно, щекочет самолюбие. Ну, а вдруг все-таки придется всю жизнь отдать армии, когда у него другие личные планы? Григорий сейчас не думал, что с ним может случиться всякое. Случилось же это с лейтенантом Васеневым, у которого и мечта-то была одна — быть военным.

Утром 18 июля войска левого крыла 1-го Белорусского фронта пришли в движение. Они взломали оборону противника, форсировали реку Западный Буг, по которой проходила граница Советского Союза с Польшей, и устремились к Висле. Батальон Малашенко в прорыве не участвовал, он шел во втором эшелоне.

Рота капитана Курнышева ненадолго задержалась на пойменном западном берегу реки — приказано было осмотреть, не осталось ли в районе переправы мин. Григорий зачерпнул теплой бугской воды и умылся. С этой минуты Родина останется позади, за этой пограничной рекой. Они вступали на территорию другого государства — Польши. Григорий прикрыл глаза. В сорок первом году он получил первое боевое крещение совсем в другом месте, под Белостоком. Но ведь и здесь, через эту речку, на нашу землю хлынули полчища фашистов. Он даже представил, как они ранним июньским утром, прикрываясь туманом, по-разбойничьи перепрыгнули через реку и обрушили на пограничников всю свою мощь. Горстка пограничников отважно приняла на себя этот удар, и мало кто из них остался в живых.

И вот мы вернулись сюда. Трудно, невероятно трудно пришлось нам в эти годы, но мы выстояли, окрепли, наши силы удесятерились! А где фашисты? Где те полчища, которые нарушили нашу мирную жизнь, надеясь совершить легкую военную прогулку по нашим полям, городам и селам? Где они? Нашли смерть под Москвой, Сталинградом, Курском, нашли смерть на советской земле, и сейчас остатки их уползают в свое логово, надеясь там отсидеться. Не выйдет! Уползают и сильно огрызаются. Но не уйдут от возмездия!

Возле Западного Буга произошла радостная встреча. В яблоневом саду, чуть в стороне от шоссе, стояли танки. Танкисты обедали. Кто сидел на башне танка, свесив вниз ноги, кто расположился на траве. Некоторые ели стоя, привалившись спиной к гусеничным тракам или к стволу яблони. Неожиданно Трусов закричал:

— Товарищи, так ведь это же наш Мишка Качанов!

Все, как по команде, повернули головы в сторону танкистов, смешали строй. Григорий даже рассердился — что это еще за вольности! Но и сам непроизвольно посмотрел в сторону танкистов. В самом деле, на башне танка, свесив ноги в люк, старательно выскребывал котелок Мишка Качанов. Он в танкистском шлеме, в темном комбинезоне и не обращает внимания на то, что по шоссе пылит пехота. Сколько ее тут — не сочтешь. Ему и невдомек, что именно сейчас пылит не вообще пехота, а бывший его родной взвод.

Капитан Курнышев, заметив непорядок во взводе Андреева и еще не зная причины тому, объявил привал и приготовился выговорить за вольность лейтенанту. Но, поняв в чем дело, сам поспешил к танкистам.

Трусов помчался к танку первым. Подбежав, крикнул, не в силах сдержать улыбку:

— Здорово, Качануха!

Мишка свалился с танка кубарем, подхватил маленького Трусова на руки и давай его крутить, приговаривая:

— Трусишка?! Здорово, дружище!

Набежали остальные ребята вместе с Андреевым, окружили бывшего своего однополчанина, хлопали его по спине, тянули за рукава комбинезона, говорили все враз, так что ничего нельзя было, понять.

Подошел капитан Курнышев, бойцы расступились. Капитан поздоровался с Качановым за руку и спросил шутливо:

— Обратно не думаешь возвращаться?

— Понимаете, товарищ капитан, хочу, по ребятам скучаю, если бы вы знали. И опять же танк жалко! Вот такое противоречие!

— Да, противоречие серьезное.

— Не видно, Качанов, что скучаешь по ребятам, — сказал Андреев. — Хоть бы одно письмо написал!

— Каюсь, — вздохнул Мишка. — А тебя, сержант, поздравить, выходит, надо. С лейтенантом! — Качанов пожал Андрееву руку. — А писать, братцы, не люблю. Хоть казните, хоть милуйте. Лучше я бегом вокруг земного шара обегу, чем напишу письмо. Так что извините меня, братцы. Это моя карета. — Мишка погладил ладонью по броне. — Тридцатьчетверочка!