Чтение онлайн

– Непременно! В обязательном порядке! – охотно согласился бухгалтер.

– И еще один вопрос…

– К вашим услугам…

И Гольст спросил, не помнил ли Ипполит Васильевич чемодана или вместительной сумки у Дунайского. Дело в том, что в комнате обвиняемого обнаружили лишь небольшую хозяйственную сумку, в которую никак не поместился бы сверток с частью трупа.

– Простите, товарищ следователь,– ответил бухгалтер,– я в комнату к ним не захаживал. Да-с… Как говорят англичане: мой дом – моя крепость.– Он виновато улыбнулся.– Если, конечно, наши кельи считать домом… А я уважаю правила общежития.

Не добившись ничего от Брендючкова, Гольст решил поговорить с Кулагиной.

– Наверное, был какой-то чемодан,– ответила Тамара.– Ведь ездил же Дунайский в командировки. А вот Нину так никуда и не свозил, когда был в отпуске…

– Подумайте еще, пожалуйста, припомните получше,– настаивал Гольст.

Они беседовали в его кабинете в прокуратуре города. Так как Тамара ничего вспомнить не могла, он решил провести ее допрос в квартире Дунайского.

Человеческая память – удивительная вещь. Иногда мы не можем вспомнить отдельные детали знакомой квартиры, местности. Но они, эти детали, сидят в памяти подсознательно. И, только очутившись в этой обстановке, вдруг оживают.

Когда они приехали на Кропоткинскую, поднялись на шестой этаж и вошли в знакомую Кулагиной комнату, она невольно расплакалась. Георгий Робертович успокоил ее и попросил хорошенько оглядеться.

Тамара обошла комнату, помолчала, подумала. И вдруг заявила:

– Чемодан… Вот здесь находился,– указала она на верх шкафа.– Такой, не очень большой, фибровый, коричневого цвета.

– Один?

– Один, товарищ следователь.

– Давно вы его видели?

– Да когда здесь была.

– А после исчезновения Нины чемодан был?

– Был, товарищ следователь.

– Вы это точно помните?

– Конечно, точно.– Она задумалась.– А вот когда я приходила сюда в последний раз, его уже как будто не было…

– Давайте вспомним, Тамара Арефьевна, когда вы посетили Дунайского уже после исчезновения Нины…

– Давайте… Значит, без Нины я была у него два раза…

– Первый?

– В конце июля.

– Чемодан был?

– Был,– уверенно сказала Кулагина.

– А второй раз?

– Перед Новым годом… Чемодана не было. Да, да, не было. Могу чем угодно поклясться.

Гольст попросил приблизительно указать размер чемодана. Выходило, что он по объему мог как раз вместить сверток с частью трупа.

Оформив показания Кулагиной протоколом, Георгий Робертович отпустил ее.

Итак, было установлено: у Дунайского имелся фибровый чемодан, который потом исчез. В нем выносил свою страшную ношу Дунайский или нет, утверждать категорически еще не было оснований. Если да, то можно было бы предположить, что преступник постарался от него избавиться. Но как? Сжег? В доме печки не было – центральное отопление. Значит, он его выбросил. А вот куда…

Георгий Робертович выяснил, что жильцы дома выносят мусор в ящик, который опорожнялся один раз в день мусорщиком, приезжавшим на специальной машине.

Разговор с мусорщиком ничего не прояснил. И хотя за семь месяцев было вывезено столько старого хлама, мусорщик отлично помнил: коричневого фибрового чемодана определенного размера не было, потому что вещи, которые можно сбыть старьевщику, он всегда откладывает, а на городскую свалку везет действительно одни отбросы.

Гольст, честно говоря, несколько приуныл. Дунайский мог бросить чемодан в мусорный ящик где-нибудь в другом месте. И сколько бы потребовалось времени опросить всех мусорщиков города Москвы!

А если Дунайский отвез его за город? Вообще-то это было бы логично: преступник, как правило, старается запрятать улику где-нибудь подальше.

Но все-таки Георгий Робертович допросил дворника. На всякий случай.

– Коричневый, говорите? Фибровый? – переспросил он Гольста.– Нет, кажись, такого во дворе и на всей прилегающей территории, вверенной мне, не встречал… Старые дамские сумки бросают. Бутылки по подъездам оставляют…– Дворник подумал, почесал в голове.– А вы, товарищ следователь, на чердак не лазили?– спросил он.

– Почему вы думаете, что он может быть там?– в свою очередь поинтересовался Гольст.

– Года три назад пожарники чуть не оштрафовали меня… Бумага на чердаке, знаете ли, очень пожароопасный материал… Поднялся я, смотрю – кипы старых газет и журналов. Глянул – Дунайского. Отметочка с почты на каждом… Я пошел к гражданину Дунайскому, говорю: так, мол, и так, прошу больше не засорять чердак… Он извинился, шкалик спирту преподнес. Сказал, что больше не будет.– Дворник улыбнулся.– Только у меня через эти газеты и журналы все равно неприятности вышли…

– Каким образом?– поинтересовался Гольст.

– Собрал я пацанву с нашего дома, пошел с ними сдавать эту бумагу старьевщику. Обратно, на Даниловском рынке свистулек накупили. Ну и концерты же задавали, черти! Ребятам радость, а мне…– дворник опять почесал в голове,– Управдом мне же и намылил шею, что покоя нет во дворе…

Последовав совету словоохотливого дворника, Гольст произвел осмотр чердака. И обнаружил там новые улики против Дунайского. Тот, оказывается, не стал ездить далеко и выбросил на чердак клочья обивочного материала с дивана и кресел (их опознали Жарикова и Кулагина), которые были в пятнах крови, такой же группы, как и у Амировой,– второй.

Но главной находкой был коричневый фибровый чемодан. Подкладка в нем была выдрана.

Первым делом Георгий Робертович произвел его опознание. Кулагина узнала его сразу, и Гольст отправил чемодан на исследование.

И снова следы крови! В щелях, на стыках стенок и дна. Кровь второй группы!

Теперь уже Георгий Робертович не сомневался: именно в этом чемодане Дунайский вывозил за город части трупа. Параметры чемодана были таковыми, что в него как раз входили свертки с частями трупа.

К этому времени следователь разобрался и с хирургом Бориным. Тот упорно держался своих показаний: в воскресенье, двенадцатого июля прошлого года, целый день был на пляже в Серебряном бору с Людмилой Луканиной. Медсестра же этот факт начисто отрицала.

И вот однажды к Гольсту пришла посетительница – мать Люды.

– Товарищ следователь, совсем запуталась моя доченька,– сказала она.– И правду боится сказать, и чувствует, что открыться необходимо… Я уж сама объясню, что к чему…

– А в чем правда? – спросил Гольст.