Чтение онлайн

— Скажу, скажу! — заторопился Нольвес.— Я силен, когда вдыхаю или всасываю что-то. Но когда вдыхаешь, говорить трудно. Попробуй, скажи какое-нибудь слово на вдохе. Не получается? То-то же. А когда я выдыхаю, я становлюсь слабым. Мне тогда часто не хватает сил говорить громко. Поэтому я всегда говорю шепотом.

— Понятно,— пробормотал Самбос.

— Зато когда я вдыхаю...— продолжал Нольвес.— Ты сам убедился, как из тебя все внутренности стремятся вылезти наружу. Вокруг тебя создается пустота, ты лишаешься веса и не чувствуешь своего тела.— Нольвес замолчал.

— А Стогруз, в чем его сила? — напомнил Самбос.

— Стогруз — наоборот. Своим выдохом он способен расплющить все живое. Поэтому у него такой громовой голос. Если он захочет, человек становится тяжелее во много раз и может разрушиться от собственной тяжести. Стогруз царствует ближе к земле, а я выше. Если кто-то вторгается в его владения, он старается остановить смельчака и запихнуть его обратно или раздавить.

— А если это ему не удается?

— Тогда смельчак встречается со мной. И ты знаешь, чем для него все это может кончиться. Ух! Я все сказал. Отпусти же меня,— шепот Нольвеса стал умоляющим.

— Подожди. Ты понял, что человек может быть сильнее вас обоих. Обещай, что вы не будете мешать людям.

В этот момент Нольвес, для того чтобы освободиться от Самбоса, мог пообещать все что угодно.

Самбос устал. Ему просто необходим был отдых. В наушниках затрещало, и он услышал слабый голос Изава:

— Самбос, Самбос,— сквозь помехи медленно говорил Изав.— Ты прошел владен... Нольвеса. Наши расчеты подтвердились… и ты вовремя будешь в Счаст... А сейчас мож... немно... поспать.— Голос Изава, постепенно ослабевая, пропал. Самбос как будто только этой команды и ждал. Веки сами сомкнулись, и он погрузился в тяжелый сон.

Он не ощущал движения Поглотителя пространства. Не почувствовал, как опять вошел во владения сначала Нольве-са, а потом Стогруза, Усмиренные им чудища не стали тревожить его. Не слышал могучего рева вновь включенных двигателей. Он уже ничего не слышал. Зато Изав там, в стране Вечной Молодости, не отрываясь смотрел на экран и вел Поглотитель пространства строго по курсу.

Самбос проснулся от сильного толчка. Удивительная тишина. Придя в себя, Самбос взглянул на часы. До полудня оставалось три минуты. Далекий голос Изава ясно произнес:

— Самбос, ты в Счастливии. Поздравляю. Я прекращаю связь.

Самбос вскочил с кресла, нажал кнопку. Двери люка медленно раздвинулись, выпуская его на улицу. Он выпрыгнул на лужайку. Ему показалось, что солнце в Счастливии светит приветливее, чем где бы то ни было, что трава здесь зеленее и мягче, а цветы ярче. Какая тишь!

Первые несколько шагов Самбос сделал неуверенно, присел. Потом вернулся в кабину, снял костюм и взял на руки Мяка. Он завернул тельце Мяка в свою куртку и пошел по тропинке.

А Статиса в это время сидела во дворце Справедливости ни жива, ни мертва от страха. Она потеряла Самбоса, выпустила его из поля зрения. Зуб Мудрости, постоянно терзаемый хозяйкой, стерся и почти лишился волшебной силы. На некоторые ее вопросы он уже не отвечал.

Статиса знала, что Самбос получил рецепт Спасения. Значит, он уже в пути. На всякий случай она решила усилить охрану дворца: поставила на огонь колдовское снадобье, бросила в него нити Неподвижности, а потом, когда они хорошо проварились, развесила их на деревьях. Деревья почернели, листья перестали шелестеть, и старая колдунья Удовлетворенно крякнула.

— Ну вот. Теперь как-то шпокойнее. В штране тихо, вше болеют, вше шпят, толштеют. Никто меня не тревожит. И Шамбош тоже ушпокоитша, ешли даже и придет. Он жавяжнет у меня, как муха в варенье.

Довольная собой, Статиса попрыгала в обеденный зал, достала из ларя рогалики и, аппетитно жуя, стала запивать их чаем. На лице у нее вновь появилось выражение покоя и безмятежности.

А Самбос шел по тропинке. Покой и тишина стали пугать его. Ни одного человека не встретил он по пути. По обе стороны тропинки росли васильки. Их было так много, что, если зажмуриться, поле казалось морем. Он нагнулся к цветку и только тут заметил, что это пшеничное поле. Ростки пшеницы были так малы, что их и не различить среди васильков. Это в уборочное время! Значит, никто не ухаживает за полями, не растит хлеб. Где же люди? Что с ними?

Показались дома. Но и возле них было пустынно и тихо. Не слышно даже детских голосов. Заброшенная деревня? Самбос постучал в дверь дома. Никакого ответа. Вошел. На кроватях лежали очень толстые люди. Это было так неожиданно средь бела дня, что Самбос даже вскрикнул. Мужчина рядом с ним перевернулся на другой бок, не просыпаясь. «Живы,— с облегчением вздохнул Самбос и громко позвал:— Люди!» Никто не откликнулся. Он позвал еще раз, еще громче. Старушка у окна всполошилась, села на кровати и с удивлением уставилась на него.

— Бабушка, миленькая, скажите что-нибудь!

Старушка не отвечала.

— Вы посмотрите: солнышко на дворе. Вы что, день на ночь поменяли? — лихорадочно говорил Самбос.

— Какой день, какая ночь? — глухо проворчала старушка.— Мы всегда спим.

— А когда же вы работаете? А едите вы когда?

— Никогда, — зевнула старушка, собираясь снова лечь. — Как же не едите! А почему же все такие толстые?
– Потому что спим,— отрезала старушка и, как подкошенная, упала на кровать, тут же снова заснув.

Самбос вышел на улицу. Он понял, что люди, которых он оставил сонливыми, превратились в спящих. Постоянно спящих. Царство сна. Царство Неподвижности. Царство Статисы.

Вот во что превратилась Счастливия.

И Самбос во весь дух помчался по тропинке. Скорее к дворцу Справедливости!

Статиса стояла за оградой из своих нитей Неподвижности наблюдала за приближающимся Самбосом. Она испытывала страх и ненависть одновременно. Пожалуй, ненависть была сильнее. Колдунья, не двигаясь, бормотала заклинания, призывая всю их силу против Самбоса:

— Нити, вити, бити. Опутайте его. Опутайте его! Неподвижношть, вижношть, бижношть!

— Ну, вот мы и встретились снова — сказал Самбос, он давно не боялся волшебства Статисы. Из куртки, в которую был завернут Мяк, высовывался конец платка с яркой буквой «К» на уголке.

Увидев платок смертельного врага, Статиса сначала онемела. Потом дико вскрикнула и ринулась под защиту стен.

— О-о-ой, Кинежа! О-о-о!.. О-о-о, погибель мо-я-я!..— выла колдунья, забыв о своей силе и могуществе.