Чтение онлайн

В дверь постучали. Робко и тихо, но я вздрогнула. Открывать не пришлось – в комнату осторожно скользнула Кира и смущенно улыбнулась.

– Можно?

Отчего-то стало не по себе. Ее возраст – как камень преткновения теперь. И ничего не поделаешь.

– Конечно, входи, – я нервно улыбнулась, зыркнула на Глеба. Он понимающе кивнул.

– Пойду напрягу Кирилла, пусть сварит очередную порцию той гадости.

С его уходом пришла неловкость. Сковала движения, мысли, заставила ощущать себя неуверенно. А еще стало стыдно: курю тут перед ребенком. Хотя какой она ребенок?

– Сколько тебе лет? – спросила я, входя обратно в комнату и закрывая балконную дверь.

– Восемнадцать, – ответила Кира и нервно улыбнулась.

Она наверняка чувствует себя так же, как я. Пришла в дом к незнакомым людям, к женщине почти одного с ней возраста, которую нужно считать матерью. И это притом, что много лет ее растил мужчина, ненавистный в этих стенах.

– Почему ты вернулась? Тан приказал?

– Тан не приказывает мне, – улыбнулась она. Улыбка у нее была мягкая, а голос – вкрадчивый и безумно приятный. – Он попросил. Считает, что жить в племени – благодать для хищного. Он, как никто, знает это.

Благодать – как пафосно! Они все, древние, помешаны на благодати?

– Тан хочет возглавить атли, а не просто жить в племени. Он ненавидит твоего отца и заставил охотника выкрасть тебя из нашего дома.

– Говорю же, все сложно. – Кира опустила глаза и присела на край кровати. Скромно так присела, и я отметила задатки хорошего воспитания. Ну не мог Тан воспитать ее хорошо! Он же зло во плоти!

– Где он сейчас? Я имею в виду, где живет? Не под забором же у нас.

– У Тана много возможностей, не стоит за него переживать.

И снова легкая улыбка, отчужденность. Наверное, будет сложнее, чем я думала. Давить боюсь, а мягко о колдуне вряд ли смогу говорить в ближайшее время.

– Я могу с ним встретиться? Поговорить?

– Конечно, почему нет.

– Сегодня?

Кира нахмурилась, пристально вглядываясь мне в лицо.

– Ты слаба? Болеешь?

– Истощение. Переусердствовала в попытках тебя вернуть.

– Мне жаль. Но я рада, что дома. Честно. И хотела бы... – Она замялась, но потом резко вскинулась и выпалила: – Хотела бы, чтобы и вы были рады. Ты и... Влад.

– Мы рады, – сдавленно ответила я и присела рядом. – Но пойми, еще совсем недавно ты была крохой, а теперь...

Тошнота подкатила к горлу, перед глазами возникла молочная, беспросветная пелена. Сердце стучало так быстро, что казалось, сейчас выпрыгнет.

– Не плачь... – Руки коснулась теплая ладонь, переплела пальцы, и я закусила губу, чтобы не разрыдаться в голос.

– Ты же чужая совсем! – всхлипнула, стараясь оставаться в реальности, не поддаваться отчаянию, что разрывало изнутри.

– Я не чужая, – ответила она, и в голосе было столько уверенности, что я невольно подняла голову. Темно-карие глаза смотрели – словно в душу заглядывали. Уверяли, заряжали спокойствием. Кира глубоко вздохнула и упрямо повторила: – Не чужая.

Я вдыхала обжигающий, вязкий воздух. Сжимала изящную ладошку и боялась, что сейчас Кира отнимет руку, и все закончится. И внезапная близость, и искренность, и радость. Уйдет, как вода в сухую, растрескавшуюся от жары землю. И я останусь ни с чем.

Кира руку не забирала, смотрела так же благожелательно, тепло. И, показалось, тоже надеялась. На то, что ее примут в семью, посвятят в таинство племени, и она станет частью целого, а не отломанной, ненужной деталью.

Удивительно, насколько нам, хищным, важно жить среди людей, чужих по сути, но таких близких энергетически. Законы выживания? Инстинкты? Возможно. Даже несмотря на недоразумения, я не представляла себя без атли. Одной. Жутко. Что с нами делает посвящение?

Так, наверное, сотни лет ощущал себя Чернокнижник Алекс Тан. Выброшенный за ненадобностью, обиженный, обозленный с обостренным чувством справедливости.

Только вот тех, кто обидел его, давным-давно нет. Умерли, разложились, возможно, переродились. И канули. А ненависть осталась. Подпитываемая огромным нерастраченным потенциалом воина, которого лишили права драться за свою семью. Уже и семьи-то той нет, а он все рвется, борется за возможность взять принадлежащее ему по праву.

Мы с Кирой проговорили до вечера. О ее детстве, путешествиях по различным, неподвластным моему пониманию измерениям, взрослении. Постепенно она открывалась мне — девочка, выросшая в среде темных ритуалов и опасных приключений. Непосредственная, милая и воздушная, но в то же время абсолютно уверенная в себе и сильная.

Временами ее разговор становился сбивчивым, она теряла нить, возвращалась в начало, пытаясь вспомнить, что же на самом деле хотела сказать. А я впитывала каждое ее слово, каждый вздох, понимая, насколько соскучилась. И внезапно поняла, что горжусь ею. Смелая, отважная, она прошла через множество темных, мрачных измерений рядом с человеком, которого считала всем. Учителем. Любовником. Богом.

И почему-то вспомнилась я сама – маленькая мечтательница в голубом ситцевом сарафане – в день, когда впервые встретила Влада. Одна косичка растрепалась, щеки раскраснелись от смеха – мы с Викой безумно радовались окончанию школы и будущей счастливой взрослой жизни.

Сознание тут же оживило в памяти первую улыбку, прикосновение, голос. И головокружение от счастья, что он посмотрел на меня, заговорил со мной. Заметил.

А теперь на моем месте была Кира. Ведь так же, как и Влад тогда, Тан привязал ее к себе в угоду корысти, а не любви.

И ненависть к колдуну, приглушенная сочувствием, вновь проснулась. Разгорелась, как пожар, обжигая, плавя грудь.

И я точно знала: он причинит ей боль. А этого я допустить никак не могу. Мысли вернулись к сейфу, где скрытый за массивной дверью с кодовым замком, лежал клинок. И тогда уже в голове зародилась неоформленная, но твердая мысль: я убью Чернокнижника.

На следующее утро я ощущала себя здоровой. Уставшей, невыспавшейся, но здоровой. Кен возвращался, накапливался и давал возможность здраво рассуждать.

Убить Тана не так утопично. Влад в это верит, а значит, и я поверю. Нужно только составить план и никому не говорить ни слова. Кроме Глеба. Одна я не справлюсь, а он единственный в атли, кто не сдаст.

А еще нужно поговорить с колдуном. Обозначить его намерения, хотя бы примерно. Я понимала, что не смогу его просчитать – тысяча лет не шутки, в самом-то деле. Но поговорить-то могу. Тем более, что повод у меня есть – Кира и клятва, будь она неладна! Хотя, если отбросить ненависть к Чернокнижнику и последствия той сделки, даже не знаю, как поступила бы, вернись в то время. Оставила бы атли гнить в земле, или на свой страх и риск пошла бы вновь на невыгодное соглашение?