Чтение онлайн

— А я сразу вспомнил. Известная фамилия, тоже на букву «А». Аракчеев!

И с таким трудом сдержал ругательство, что, казалось, я его все же услышала.

Если на Валаамском причале я разгневалась, то сейчас разделила отчаяние мужа. А вот на Вась не рассердилась. Если известно, что человек бежит от гнева Аракчеева, то дверь перед беглецом не распахнет ни игумен самого достославного монастыря, ни великий князь. Зато царь — распахнет. После чего передаст в руки Алексея Андреича, уверенный, что его самый верный слуга всегда отличит невинного от виновного, а виновного накажет мягко, справедливо, отечески.

Потому-то они и переглянулись, и не стали рассказывать мне, от кого сбежали. Подумали, что я не то что их высажу на ближайший островок, а как бы и не выкинула за борт.

«Жалует царь, да не жалует псарь». Немного в нашей истории людей с не то что псарной — песьей репутацией, как «без лести преданный» Аракчеев. Как не вспомнить хрестоматийную эпиграмму нашего солнца, который за нее, между прочим, и был отправлен в ссылку:

Всей России притеснитель,

Губернаторов мучитель

И Совета он учитель,

А царю он — друг и брат…

Репутация, да, заслуженная. Происхождением Алексей Андреевич не просто из мелкого — из нищего дворянства. Зачислен в артиллерийский кадетский корпус со взносом в 200 рублей, причем почти всю сумму внес директор, разглядевший в мальчишке математические таланты. Все свои знаменитые качества: ум, педантичность, исполнительность, жестокость — проявил еще в ранней юности. Карьерная линия была неровной: взлет, отставка, возвращение, взлет, отставка. Причем отставки связаны с жестокостью и несправедливостью. Пока, при Александре Павловиче, не достиг окончательной высоты, на которой будет пребывать до смерти императора.

Аракчеева ругали, высмеивали, осыпали карикатурами и эпиграммами. Отчасти справедливыми, отчасти мстительными: из грязи да в такие князи. Смеялись, но встать на пути не решался никто.

— Эмма Марковна…

Я взглянула на Василису.

— Может, мы пойдем… куда-нибудь. И никому про вас не скажем.

Ну уж нет. Вспомнила лиску с покалеченной лапкой — все мы помним, что все мы в ответе…

— Вот что, — сказала я, — идем на наш этаж. Там услышим окончательную версию произошедшего и решим, что делать.

Мы вошли в спящую усадьбу. Миша негромко заметил, что в такую пору по коридорам бродим только мы да непойманный воришка. Я столь же тихо ответила, что последний, скорее всего, обделывает делишки днем.

Оставили Васю и Васю в небольшой гостиной, а сами вышли. Миша поманил меня в свой кабинет. Достал портфель.

— Узнаешь?

И показал два листа бумаги. На одном был черно-белый литографический портрет Василия, на другом — Василисы.

— Военно-поселенческая типография, — вздохнул супруг. — Нарисовано со слов, и сходство, да, достигнуто. Первый раз вижу в этом мире ориентировку с иллюстрацией, которую изготовил не я. Уже пятый день в портфеле ношу.

— А чего мне не сказал? — спросила я, понимая бессмысленность сказанного.

Миша с грустью взглянул на меня.

— Мушка, если я тебе буду рассказывать обо всех поручениях начальства… Вот уж не знал, что ты с ними раньше меня встретишься.

— А в чем их обвиняют?

— Бегство и кража. Пошли слушать их версию.

Беседовали за самоваром. Чай заварили мы сами.

— Вот, смотрите, Вась-Вась, господа за вами ухаживают, — заметил Миша.

Гости сперва взглянули с ужасом, но потом Василиса прыснула. Я сказала:

— Слушаю в третий раз. Правду, всю правду и только правду. Иначе — спасайтесь без нас.

Ребята переглянулись и начали новый рассказ.

…Барин продал поместье не просто так, а потому, что оно оказалось среди земель, отведенных под военные поселения. Попробуй не продай: Аракчеев повелит обвести владения канавой, и не будет выхода ни на дорогу, ни к реке. Миша шепнул, напомнив, как на его памяти некоторые собственники-бандиты меняли замок от общей двери.

Всех мужиков от 18 до 45 записали в солдаты. Василий по возрасту не подошел, зато как грамотный стал писарем при штабе.

В барской усадьбе стали квартироваться поселенные офицеры, а Василиса перебралась в дом бурмистра. Думала обвенчаться с Василием, но от начальства последовал запрет: теперь с кем укажут. Указали на унтера-вдовца, но, когда повели в церковь и священник скороговоркой спросил о согласии, Василиса громко сказала «нет». Ей стали грозить, Василиса ответила:

— Делайте со мной что хотите, но сперва скажите: кто отменил указ Петра Великого — при венчании спрашивать согласия невесты?

Сам Аракчеев заинтересовался смелой и грамотной девицей, велел взять к себе в усадьбу, знаменитое Грузино на берегу Волхова, в горничные да еще помогать с расчетами.

Я, услышав это, печально взглянула на Мишу. Василиса поняла.

— Нет, от Алексея Андреича ничего дурного не бывало. Вот барыня и сынок ее… Хоть ланиты щипцами не пожгла — и на том спасибо.

Да, удивительный, конечно, граф Алексей Андреевич Аракчеев. Не глупый, не вор, если монстр — то по приказу, зато монстр — до конца. Говорят, на коленях умолял царя не заводить военные поселения. Чуял: ничего хорошего не выйдет, а только позор царствования. Добрый Александр Палыч желал народу блага: меньше рекрутских наборов, меньше податей на армию. Просто часть крестьян станут поголовно солдатами и при этом сами себя прокормят как земледельцы, а остальному крестьянству меньше хлопот.

Аракчеев встал с колен и исполнил царскую волю без малейшего отступления. Построил утопию интересней Оруэлла: дома по одной линии, без пристроек, на четверых солдат-хозяев с семьями, по дорогам ездить нельзя — разобьют, печи топить нельзя — пожар, свиней держать нельзя — грязно, кошки — на привязи. Бабы перед родами должны явиться в штаб. Военные поселенцы от такой заботы почему-то стали вымирать, а когда началась война с польскими мятежниками, оказалось, что солдаты из поселенцев, хоть и учатся по полдня, стрелять не умеют.

При этом Аракчеев вором и наживалой не стал. Но была у него привычка, свойственная подобным административным выскочкам: максимальная строгость ко всем, кроме некоторых персон, любезных сердцу. Точнее, одной персоны.

Все мог дать царь своему фавориту. Все, кроме любви. Личную судьбу устроить, правда, пытался — сосватал генеральскую дочь Наталью Хомутову. Но отношения не сложились категорически. Зато крестьянка Анастасия Минкина стала любовью навсегда. Той любовью, которой прощают практически все. Даже обман с сыном: месяцами носила на пузе подушку, а в очередную отлучку Аракчеева купила младенца у деревенской бабы и поздравила дорогого с первенцем. Алексей Андреевич, когда узнал правду благодаря добрым людям, и тут простил. Сыночка воспитал как родного — Пажеский корпус, чины, хотя тот оказался изрядным балбесом. С официальной супругой развода не было, зато вся империя, от мальчишки в поселениях до императора, знала, кто хозяйка сердца второго человека в государстве.