Чтение онлайн

– В том числе, – возразил я. Может остальные члены группы и шугались его, но мне он виделся не всемогущим божеством-продюсером, а лишь наглым и крикливым импресарио, которого можно было вполне уесть его же методами.

– О?! Правда?! – оскалился Лиам. – Может, ты ещё скажешь, что поп-панк имеет какую-то культурную ценность?

– Имеет, – подтвердил я. – Это одна из многих составляющих массовой культуры. Музыка – часть жизни людей. Они всегда её слушали и всегда будут. Через неё мы, музыканты, доносим до слушателей наши эмоции, наше настроение, наше мнение. И когда люди слышат, как совпадает эмоциональная и смысловая составляющие музыки, они буквально входят в резонанс с нами, их потребности в прослушивании именно этой музыки, именно этого исполнителя возрастают, они желают слушать это ещё и ещё. Или что-то похожее на это. Это спрос. И пока они настроены на этот лад, мы и даём им то, что они хотят – удовлетворяем их спрос. Это наше предложение. Вот тут и выходит, что это по сути своей рыночные отношения. Но это нисколько не умаляет культурной ценности. Все картины Возрождения писались на заказ – для продажи, но они нравятся многим людям, удовлетворяют их потребности в визуальной красоте и считаются притом мировыми шедеврами и культурным наследием. Рок-н-ролл в своё время ничем не отличался в этом же плане от поп-панка, его было чересчур много, он был достаточно однообразен, фактически он стал «низким» жанром. Однако же его записи включили в состав послания «Вояджера», демонстрирующего достижения эволюции и культуры. Это о чём-то да говорит.

Лиам не просто презрительно скривил свои губы – он их так скособенил, что рот буквально уполз далеко вправо.

– Складно поёшь. Ладно, Осси, мне даже наплевать имеет он что-то там или нет, не хочу выслушивать твои жалкие попытки оправдать вашу алчность.

Парни так и замерли, вылупив глаза. А я и бровью не повёл.

– Прислушайтесь ко мне, – Лиам заговорил гораздо более серьёзно. – Я чувствую в вас потенциал. Такой, что может всех конкурентов порвать. Но нужно грамотно всё подать…

– Продолжай, – нагло вставил я, уселся на стол и отхлебнул ванильный латте.

Лиам тяжело взглянул на меня, но промолчал.

– Лиам, – окликнул я менеджера. – Продолжай.

И, чуть выждав, Лиам продолжил:

– Вы должны уникально звучать. Вы должны так цеплять и приковывать к себе, чтобы о вас говорили не – «а, это ещё одна поп-панк группа – что там на соседней станции?», а «о, господи, это же что-то новенькое от Perfect Plan! Это они! Добавь громкости!» Конечно, я помогу вам всем, чем смогу – и с музыкой и с текстами, но львиная доля на вас. Дерзайте, придумывайте новые звуки, новые сочетания, свои уникальные фишки! А если надумаете что-то, пусть оно покажется вам полной чушью, но скажите об этом мне, вместе мы докрутим это до нужной кондиции. Сценический образ – с ним тоже важно определиться и следовать ему. Люди склонны возвеличивать своих кумиров, вы должны быть кем-то вроде примера для подражания – все молодые музыканты должны равняться на вас. А что же до рекламы… Чёрный пиар тоже, конечно, пиар, но не позволяйте себе на людях неуместных шуток и неполиткорректных высказываний, а об остальном позаботятся мои люди. Поверьте на слово, в шоу-бизнесе лучше быть тёплым и пушистым – о тебе все говорят и тебя все любят десятилетиями, нежели злобным и колючим с набором эпатажных выходок – поговорят пару дней и забудут, а любить так и вовсе не станут.

Мы заворожённо слушали его.

– Что такое, Осси? – удивился Лиам. – В кои-то веки ты не остришь.

– В кои-то веки ты говоришь хоть что-то стоящее, – сострил я.

Иногда мы репетировали и записывались не в студии лейбла, а дома у Лиама. В его особняке в Бел-Эйр [78] была своя маленькая автономная студия, где вполне можно было проводить ненапряжные в плане затрат сессии. Она находилась в подвальном помещении, под таким толстым слоем земли и бетона, что, думаю, запросто бы пережила термоядерную Третью мировую. Вместе с играющими в ней музыкантами.

Но сейчас, в мирный канун Дня независимости, мы сидели в гостиной и попивали кофе в перерыве трудовых будней. Прежде чем Лиам начал говорить о предстоящих свершениях, я не преминул посетовать ему на то, что уж от него-то я ожидал безумного чаепития, а не очередного скучного кофе-брейка. Он, как и водилось, проигнорировал меня. Ну, сделал вид.

– На Коачелле вы должны отжечь так, чтобы затмить даже мастодонтов. Это ваша цель. Наша цель, – поправился Лиам. – Но до этого ещё 3 месяца. За это время вы должны определиться со своим имиджем, накатать с десяток зажигательных песен в вашем духе и как следует отработать это всё на публике. А мне нужно создать ваш бренд.

– Стоп-стоп-стоп, дедуля, давай-ка с самого начала, ага? – притормозил я продюсера.

Лиам кивнул.

– Что за мастодонты?

– Это имеет значение? – удивился Лиам.

– А вдруг я захочу пойти на их выступление? – резонно заметил я.

Лиам откинулся на спинку кресла и расхохотался.

– Ты не устаёшь меня удивлять, Осси! – выдавил он.

– Ну, это вообще-то, и, правда, интересно, я и сам не прочь завалиться на годный движ, – заметил Дэвид.

– Я знаю о Rise Versus [79] , Deck [80] , Penny Dies [81] и The Onspring [82] , – размеренно сказал Лиам. И каждое слово в названиях было настолько тяжеловесным, что я почувствовал насколько мы всё же мелкая рыбёшка по сравнению с ними. – Из электроники ожидают Physical Brothers [83] и Thunderworld [84] . И это лишь хедлайнеры [85] .

Мы только и успевали, что обмениваться восхищёнными взглядами.

– Нахер всё! Не будем там выступать, а просто зависнем на пару дней в пустыне, – не раздумывая, предложил я.

– Зависните, делайте, что хотите, как отыграете и раздадите автографы, – отрезал Лиам. – Я понимаю, что вы ещё совсем мальчишки…

Он замолчал и призадумался. Просто Будда под баобабом.

– Земля вызывает Брайерса! – я издал пару пшиков. – Это Хьюстон, какие у вас проблемы?

– В этом вся проблема.

– Хм?

– Море соблазнов. Как вы там не упоретесь в хлам, трудно себе представить, – пояснил Лиам и с досады крякнул. – А я-то планировал подвести вас под стрэйт-эдж,

– Это ещё что за хренота? – спросил Дэвид.

– Кто-то из вас знает? – обратился Лиам к команде.

– Я знаю, – усмехнулся я и тоже обратился к команде. – В общем, он хочет устроить вам целибат.

– Чего? – не поверил Джефф.

– Отчасти, – согласился Лиам. – Но он сгущает краски. Стрэйт-эдж – что-то типа самоконтроля и отказа от разгульного образа жизни, который как правило сопутствует року и панку. Странно, что вы этого не знаете, это же одно из направлений панк-культуры.

– Никакого секса и наркотиков, чистый рок-н-ролл, – перевёл я остальным. – Типа за всё хорошее и против всего плохого. Таких чистоплюев при жизни канонизируют.

– Да вы вконец охренели! – расхохотался Дэвид. – Чушь какая-то!

– Чересчур специфическое направление. Как хиппи, только без упарывания кислотой, – покачал я головой.

– Родители охотнее отпускают своих отпрысков, если знают, что на концерте никто не овердознется, – привёл Лиам веский аргумент.

– Это ведь навсегда, я правильно понимаю? – уточнил я.

– Типа того. Если уж вы заявляете себя приверженцами стрэйт-эдж, придётся соответствовать. И не только на публике. Папарацци никогда не дремлют, – согласился Лиам. – Представляете, что будет, если вскроется, что дома вы закладываете за воротник и одупляете «крокодилов».

– Блеск. Не знаю, кто как, а я – пас! – не дожидаясь новых аргументов прошаренного менеджера, сказал я.

Конечно же, Лиама расстроило такое моё безапелляционное решение. Да нет, вру – просто разъярило. Во-первых, это был я. Во-вторых, остальные потянулись бы за мной. Да и кто бы вообще на такую дичь согласился, разве что под страхом смертной казни?

– Будете очередной группой-одногодкой, которых пруд пруди! Сколько их уже было! Этого хочешь, Осси? – процедил Лиам, его глаза сузились до узеньких, пышущих огнём праведной ярости щёлочек. – Все заканчивают одинаково: пьянки, наркота, аресты. Как будто никто из них не понимает, что будут забыты, как только отмотают свой первый срок в реабилитационном центре. Если не хуже.

– Мы не против перенять некоторые аспекты у этих твоих хиппи, – сказал я. – Но с определёнными оговорками. И, думаю, с ними парни согласятся.