Чтение онлайн

– Ну не дуйся, прощаешь?

– Прощаю, – сказала я машинально.

– Тогда скажи ему, что все по-старому. Вроде ничего и не было.

Она оценивающе посмотрела на меня:

– Кстати, ты чего ходишь монашкой? Ты ведь комсомолка, тогда тебе это даже уставом предписано.

– Ты что несешь?

Она достала из сумки книжечку.

– Вот видишь, устав комсомола. Читай, вот.

Я прочитала. Она стала прятать книжку в сумку. Чувствую, кровь прилила к лицу. Про себя повторила: «и занимается общественной работой». Перехватив ее руку, повернула:

– Это же старый Устав РКСМ!

– Ну да, Российского коммунистического союза молодежи.

– Он же устарел!

Но Алька уже трещала о чем-то другом.

У меня в мозгах был полный ералаш. Я слышала про «чубаровское» дело, но это было давно, больше десяти лет назад. Сейчас семья – ячейка общества. Поглядела на Альку, махнула рукой, говорить с ней на эту тему было бесполезно. Понравился парень, ну пошли и перепихнулись – он же мне нравится, что тут такого – вот и вся ее философия.

Некоторое время натянутость в наших отношениях с Алькой и Борькой сохранялась, но потом пошло все по-прежнему. У нас была еще одна подруга Наташа, Ната, она тоже училась с нами, но на актерском отделении – вот та костерила Альку почем зря. Честно говоря, и мне потом перепало от Натки: как я могу до женитьбы спать с Сергеем! А что было, когда однажды влезла Алька, это вообще страшно вспомнить. Наташка четко знала, что найдется человек, верный сын нашей компартии и Родины, с которым она создаст семью. И у них будет не менее четырех детей – двое мальчиков и две девочки.

Наташу на курсах звали комиссаршей или Ильей Муромцем. Первое прозвище она получила, так как ее несколько раз приглашали играть роль комиссарши, конечно, это было не кино и даже не какой-то серьезный театр. Где-то ей из реквизита подарили кожаную куртку, в которой она часто ходила осенью и весной. Она довольно-таки высокая и плотного сложения, ее и прозвали Ильей Муромцем. Из-за этого нашу троицу называли тремя богатыршами, так как мы все были повыше среднего роста и отнюдь не субтильные. Алька обладала типичной для того времени спортивной фигурой, поэтому ее часто приглашали на всякие около спортивные шествия и мероприятия, очень популярные в то время. Да и мужики на нее слетались как мухи на мед. В этой троице я была самая маленькая, из-за чего получила еще одно прозвище – Дюймовочка, аукнувшееся мне позже.

Я часто заходила к Элеоноре Витольдовне, напомню, она жила в коммунальной квартире. Кроме всего прочего, интерес представляло наследство Карла Ивановича, которого забрали в тридцать седьмом году. Через две или три недели после ареста его комнату открыли и начали освобождать от вещей. Много книг успели перенести к себе Элеонора и Пашка. Книги были на разных языках, да и на русском много, каких в библиотеке не найдешь. Эти книги определили судьбу Пашки и в моей жизни оставили существенный след. Пашка прочитал книги Жуковского и Можайского, потом нашел еще что-то и загорелся воздушными полетами. Он пытался объяснять мне принципы воздухоплавания, честно говоря, ничего не поняла, да мне было и не до этого. Пашка вступил в аэроклуб, ездил за город. Мы, конечно, все восхищались Чкаловым, перелетами, полетами в стратосферу, но для меня это было примерно то же, что и полеты к Аэлите на Марс из романа Алексея Толстого. Если бы кто-нибудь сказал мне, что очень скоро я буду прекрасно разбираться в самолетах, кораблях и во многой другой технике, я бы только покрутила пальцем у виска. Я была человеком искусства, чистым гуманитарием.

В 1940 году Пашка поступил в летное училище и еще учился на летчика-истребителя. Это было время, когда многие молодые люди стремились стать сталинскими соколами. Летчик – это было так романтично и очень перспективно. Иногда, когда их отпускали в увольнительную, у Пашки собирались его приятели-курсанты. Тогда я и познакомилась с Сережей, мы начали встречаться, он стал моей первой серьезной любовью и моим первым мужчиной.

Сережа должен был окончить училище в 1942 году, а я свое – в 1943-м. Мы строили планы: после моего окончания института-студии мы поженимся, я уеду к Сереже туда, где он будет служить. Он будет летать, а я устроюсь в театр или школу, в крайнем случае буду вести кружок любителей театра.

Это были счастливые годы, мы учились, общались со многими интересными людьми, в том числе и с великими актерами. Молодые, мы влюблялись, за нами ухаживали. Ходили в музеи, в театры, просто бродили по городу и окрестностям. Так протекала моя беззаботная юность, которая закончилась очень быстро в июне 1941 года.

В мае 1941 года папу перевели на работу в министерство, он уехал в Москву. В начале июня мама с братом и сестрой тоже перебрались в Москву, Борису надо было сдавать вступительные экзамены в МГУ. Отец договорился с горсоветом, за нами оставили одну комнату в квартире, чтобы я могла окончить театральное училище.

Экзамены за второй курс уже сдала, но пока не уезжала к своим в Москву. Курсантов еще не отправили в летние лагеря, поэтому задержалась в Ленинграде, надеясь в воскресенье встретиться с Сережей.

Все наши планы изменились 22 июня 1941 года. Я кинулась к летному училищу. Мне удалось перекинуться несколькими словами с Сережей. Их должны были перевести на ускоренную программу и вскоре досрочно выпустить офицерами.

Затем в свое театральное училище, там собрались те из нашей группы, кто еще не уехал из города, чтобы обсудить, что делать.

Некоторые говорили, что надо подождать, другие, что надо сформировать артистические бригады, часть ребят настаивала, что надо идти на фронт, кем пошлют.

Мы договорились на следующий день пойти в военкомат.

На следующий день встретились у военкомата, правда, треть тех, кто собирался, не пришли. Пришло девять ребят и двенадцать девушек. Ребят почти всех отправили на комиссию, а девчонок просто начали прогонять. Мы не уходили, офицер распорядился собрать с нас заявления с просьбой зачислить в армию и направить на фронт.

Написали заявления, большинство считало, что заявления взяли, чтобы от нас отвязаться. На следующий день мы опять ходили по разным учреждениям. Тем более мой Сережа будет громить врага, а я что? Нет, добьюсь, но нам всюду отказывали. Да еще и ругали: «Без вас дел по горло, а тут еще вы крутитесь под ногами».

Назавтра все повторилось, поэтому я очень удивилась, когда вечером, вернувшись домой, обнаружила повестку в военкомат.

У военкомата собрались десять наших девушек, нас по очереди вызывали на собеседование. После собеседования восемь из нас получили направление на медкомиссию, был указан адрес поликлиники, куда надо было явиться для прохождения комиссии.

В поликлинике было очень много народа, но Алевтина выяснила, что мы идем отдельным списком, а не в основной очереди. Около 12 часов мы уже прошли комиссию, всех признали годными к службе в армии. Капитан раздал нам повестки с указанием, куда надо прибыть завтра, в 09:00, объяснил, что брать с собой ничего не нужно, нам выдадут все, что положено.