Тшай планета приключений.
Шрифт:
Аначо презрительно возразил: «Вы хотите, чтобы мы выглядели в Сеттре, как деревенские увальни? Одежда, выбранная вами, вряд ли польстила бы нашей репутации».
«Какое это имеет значение? — звенящим голосом воскликнул кавалер. — Дирдирмен-беглец, кочевник-молокосос, таинственный бродяга — в облачениях каттских аристократов? Абсурд!»
Рейт засмеялся, Аначо поиграл в воздухе пальцами. Траз удостоил Дордолио взглядом, полным бесконечного отвращения. Рейт заплатил по счету.
«Теперь — в аэропорт, — заторопился Дордолио. — Вы чрезвычайно требовательны. Придется заказать воздушное такси».
«Постойте, не спешите, — сказал Рейт. — Вы, как всегда, не рассчитываете издержки. Я уверен, что есть какой-нибудь способ доехать до Сеттры, не выставляя себя напоказ».
«Само собой, — с издевательской усмешкой согласился Дордолио. — Но тот, кто одевается, как господарь, обязан и вести себя, как господарь».
«Благородство украшается умеренностью», — поставил точку Рейт и обратился к портному: «Как вы обычно ездите в Сеттру?»
«Я человек без особого «статуса» [6] — езжу как все, монопоездом».
6
Вместо слова «статус» портной применил непереводимый каттский термин, означающий общественную репутацию, в той или иной степени приобретаемую или теряемую человеком по мере развития происходящих с ним событий, с учетом различных аспектов «раунда» — неустойчивое, почти эфемерное равновесие между одним и другими, равными ему по «статусу», мгновенно нарушаемое любым намеком на унижение, позор или неспособность найти выход из финансовых или иных затруднений.
Рейт повернулся к Дордолио: «Если вы намерены лететь в частном воздушном экипаже, здесь наши пути расходятся».
«Прекрасно — только одолжите мне пятьсот цехинов».
Рейт покачал головой: «Так не получится».
«Тогда мне тоже придется ехать монопоездом».
По дороге на вокзал Дордолио проявил, однако, нечто вроде радушия: «Видите ли, яо придают огромное значение последовательности, гармоничному согласованию атрибутов. Вы одеты, как высокопоставленные персоны — не сомневаюсь, что вы постараетесь вести себя соответственно. Все как-нибудь устроится».
На станции монопоезда Дордолио потребовал места первого класса. Вскоре к перрону подъехал, чуть переваливаясь с боку на бок, длинный вагон на двух толстых колесах, напоминавших сдвоенные конусы и перемещавшихся в глубоком клиновидном пазу. Вчетвером Рейт и его попутчики вошли в купе и опустились на красные плюшевые сиденья. С рывком и скрежетом вагон отошел от станции и покатился по пригородной равнине.
Монопоезд заинтриговал Рейта противоречивостью деталей. Вагон приводили в движение компактные мощные моторы сложной конструкции — почему же корпус был сработан так неуклюже? Монопоезд разогнался до крейсерской скорости, чуть больше ста километров в час. Колеса, опиравшиеся на подушку захваченного воздуха, скользили с шелковой плавностью до тех пор, пока не встречался стык между секциями пазов — тут вагон подскакивал и колыхался пренеприятнейшим образом. Рейт предположил, что яо — выдающиеся теоретики, но плохие инженеры.
За окнами простирались хорошо возделанные поля и сады, явно культивировавшиеся с глубокой древности — на Тшае Рейту еще не приходилось видеть столь цивилизованный пейзаж. В воздухе висела дымка, придававшая солнечному свету оттенок старого пожелтевшего стекла, с тенями чернее черного. Монопоезд ворвался в лес, вырвался из леса, промчался мимо фруктовых садов с сучковатыми, скрюченными деревьями под шапками черной листвы, мимо парков и поместий с усадьбами, полуразрушенных каменных стен, поселков, где на первый взгляд не меньше половины домов пустовали. Взобравшись на плоскую возвышенность, сплошь заросшую влажным мхом, монопоезд повернул на север, в край трясин и болот, разбросанных среди осыпающихся обнажений известняка. Не было видно ни души, хотя порой Рейту казалось, что он замечает вдали развалины замков.
«Страна призраков, — сказал Дордолио. — Ауданские топи — вы о них не слышали?»
«Нет».
«Как видите, дикие места. Прибежище изгоев и беглецов — здесь водятся фунги, в сумерках перекликаются ночегончи...»
Вагон монопоезда покатился вниз, Ауданские топи остались позади. Началась радующая глаз сельская местность со множеством прудов и каналов под стройными деревьями с черными, коричневыми и ржаво-красноватыми кронами. На островках посреди прудов высились дома с высокими узкими фронтонами и затейливо украшенными балконами. Дордолио показал пальцем на восток: «Видите большой особняк на лугу перед лесом? Золотой дворец Карнелианов — моих патронов. Дальше — Альмиор, пригород Сеттры, отсюда его не видно».
Монопоезд свернул в лес и вынырнул на открытое пространство, усеянное фермерскими хозяйствами. Впереди показались купола и шпили Сеттры. Вагон скоро подъехал к станции и остановился, пассажиры вышли на террасу вокзала. Здесь Дордолио сказал: «Теперь я должен вас покинуть. Рекомендую остановиться в «Приюте путешественников» по ту сторону Овальной площади — туда я пришлю посыльного с суммой, составляющей мой долг». Он помолчал, прокашлялся: «Если, паче чаяния, наши пути снова пересекутся — например, если ваше самомнение настолько разойдется с реальностью, что вы станете притязать на право быть принятыми в Синежадентном дворце — и для вас, и для меня будет лучше и полезнее не показывать, что мы знакомы».
«Не вижу причины не согласиться с вами», — вежливо ответил Рейт.
Дордолио бросил на него подозрительный взгляд и снял шляпу, отвесив формальный поклон: «Желаю вам всего наилучшего». Кавалер стал переходить площадь. По мере того, как он удалялся, шаги его становились все быстрее и размашистее.
Рейт повернулся к Тразу и Аначо: «Закажите номера в «Приюте путешественников». Я отправлюсь в Синежадентный дворец. Надеюсь, мне удастся опередить Дордолио — а заодно и выяснить, почему он так спешит».
Подойдя к ряду трехколесных самоходных колясок, ожидавших пассажиров у обочины, он залез в переднюю и сказал водителю: «В Синежадентный дворец, со всей возможной скоростью!»
Машина помчалась на юг среди домов из глазурованного кирпича и панелей дымчатого стекла, по району невысоких бревенчатых коттеджей, мимо большого открытого рынка — более пестрого и оживленного, чем другие торговые пассажи, замеченные Рейтом в Катте. Повернув направо, двухместная самоходная коляска пронеслась по древнему каменному мосту и выехала через ворота в каменной стене на обширную круглую площадь. Вокруг площади стояли ларьки, в большинстве своем закрытые и пустые. В центре короткий пандус вел на круглую платформу — за ней амфитеатром поднимались ряды сидений. Переднюю часть платформы занимало прямоугольное сооружение, напоминавшее отдельно стоящую дверную раму преувеличенных размеров. Почему-то арена произвела на Рейта подавляющее впечатление.
«Что это?» — спросил он водителя, ответившего слегка удивленным взглядом.
«Круглая площадь, как видите — место патетического причащения. Вы впервые в Сеттре?»
«Да».
Водитель сверился с желтой карточкой расписания: «В ближайший айвенсдень состоится очищение несчастного, утолившего неизбывное отчаяние... так-так... девятнадцать, надо же! На его счету девятнадцать! Такого не было с тех пор, как Висс, господарь Хрустальноагатового дворца, покончил с двадцатью двумя».
«Вы имеете в виду, он убил девятнадцать человек?»
«А как же? Конечно! Четверо детей, впрочем, но в наши дни, когда каждый остерегается эвэйли, и это достижение. На искупление соберется вся Сеттра. Если вы к тому времени еще будете в городе, приходите — нет ничего полезнее для души».
«Вероятно. Далеко ли до Синежадентного дворца?»
«Уже скоро — осталось проехать Дальмир».
«Я очень тороплюсь, — сказал Рейт. — Нельзя ли ехать быстрее?»
«Можно-то оно можно, но поймите: если мы разобьемся, меня охватит непреодолимый стыд, разъедающий душу. Кому охота рисковать депрессией?»