Ловкий ловчий Ваших пальцев,Расстилающих постель —Я кажусь Вам то скитальцем,То хозяином земель.Вам от этих перепадов —То салютно, то – темно.Застилать постель не надо,Будем с ложью заодно.Да и ложь ли это, разве?Это из полночных книг —Распридумавшийся праздник,Расстилающийся миг.
«Сухой глоток твоей улыбки…»
Сухой глоток твоей улыбки —На голос льющейся воды.Твоя душа несёт убытки:Пожалуй, встречи ей – вредны,С согбенной нашей немотойКоротких встреч коротких лет.И я – забыт, но не тобой, —Собой, как сдувшийся атлет.Твои разбросанные вещи —Тропинка к сумраку тепла,Где ты, как женщина из женщин,Следы печали замелаИ уничтожила уликиНесостоявшихся минут.Уж лучше б ты металась в крике,А я бы лгал, что карты лгутВ пасьянсе тающей улыбки,Под голос льющейся воды.Моя душа несёт убытки:Пожалуй, встречи ей – вредны.
«Я в этот мир, конечно не пришёл…»
Я в этот мир, конечно не пришёл —Меня внесли случайным порционом,Кто говорит «пришёл» – уже смешон,Наивно заблуждаясь в оном.Всё меньше слышащих стихи ушей,Задутых ветром сытости открытий:Земля готова вытолкать взашейЗа отвержение наитий;Она в крови настраивает звон,Она мурлычет низкими тонами,Она – словесный вечный зов —Под нами, с нами и над нами.
«Залетучил ветер…»
Залетучил ветер, задождили тучи,Небо прогрызая и роняя дождь.Я тебе ответил, я тебя измучил.Выморочь пустая — эта в горле дрожь.Ты уходишь в танец, в переплёт балета,Выжимая тело в расслоённый жест.Мне остался сланец плачущего лета,Ты сказать посмела: «Нет свободных мест».
«Желаний наших карусель…»
Желаний наших карусель,На солнцепёке технологий,Сжимает годы до недельВ стенах сияющей берлоги,Где зимний сад – оксюморон,Где скайп – дыхание насмешки.Взвожу охрипший патефон —Телепортируясь поспешноВ качели давнего двора —К губам по-девичьи припухлым,К воде из полного ведра,К порывам света летней кухни,С побегом к шепчущей реке —К воде, теплее одеяла,Где были так уж налегке,Что ночь собой не обделяла.Желаний наших круговертьКромсала, мяла, разносила,Чтобы кружить и жить теперь,Как всем владеющая сила.
«Мы в юности уверены…»
Мы в юности уверены,Что нам весь мир – обязан,И с первыми потерями,Взрослеем, но не сразу.А поцелуй из юностиЧем дальше, тем сильнееВбирает запах южностиЧерешневой аллеи,Ступая в мягком ягодномНетвёрдыми ногами…Была пустынность благом нам,Прохожие – врагами.От тянущей мерцательной —От аритмии писем —Вздыхаем бессознательно,Растерянно зависим.
«Пора к дельфинам – рыбу есть сырую…»
Пора к дельфинам – рыбу есть сырую,Купаться в новых звуках, ультразвуках.Возможно, от того я и тоскую,Что у Земли болтаюсь на поруках.Одежду, обувь – всё долой и оземь:Пора домой – на волны и в глубины,К уже прожившим и почившим в Бозе,Слепившимся в коралловые спины.Похоже, прошлое – неисчислимо,Похоже, прошлое не будет прошлым,Пока природы длится пантомима,Пока я – часть, пока в огонь не брошен.
«Виниловых пластинок геометрия…»
Виниловых пластинок геометрия,То вертикально, то горизонтально,Обложками приветливо заветрена,Высвечивает надписи медально.Миндальный вечер, вязко виражированВ сединах света ржавчинкой заката —В который раз не нами тиражированИ под ноги мерцанием раскатан.Босая торопливость юной женщины,По клавишам раскрашенного пола,Всем нотам ненаписанным завещана,Всему, чем тон ежевечерний полон.Но будут зимы заоконно сиплыми,Углы запляшут прянично-картинно,Вздыхая финиками, эвкалиптами,Закат, рождая в тесноте камина.До лета лето приютим на подоконниках,Живыми изумрудинками летаИ пребывать мы будем в их поклонниках,Пока нам лето не подарит цветаВинилово-медального признания,Мелькнувших в зеркале миндальных ножек,Геометрично вечного преданияЖивых, заветренных судьбой обложек.
«Порой тоска на этом нижнем Свете…»
Порой тоска на этом нижнем СветеЗовёт намылиться на верхний – Тот.Но это мне пока не светит,Никто оттуда не зовёт,Во сне являясь профилем упрёка,Знакомого неясного лицаИ с выражением пророка,Но без тернового венца.Что ж, покопчу на этом нижнем Свете,Пока коптится, пока верхний ТотРешает. Мне решать – не светит,Как и предвидеть переход.Да будет, радость звуков от пророкаНеутолима! Да пребуду в них!Пока во мне, без страха и упрёка,Не зазвенит соната для глухих.
«Рояль блестел и зубоскалил…»
Рояль блестел и зубоскалил —Топорщил клавиш твёрдый мел,Качался видимостью скальной,Слегка постанывал и пел.Партер завис на беглых пальцах,Струнящий зев втянул балкон:Берлин, Париж, Рим, Вена, Зальцбург…Затем – игла и граммофон.И дальше – дольше, дольше, дольше…До оцифровки в ноолист.И вот Шопен – уже не Польша,Уже – не Венгрия и Лист,Уже и Моцарт – не от Вены,Всех ноосфера приняла.Рояль, коленопреклоненно,Их свет струнит в наши тела.
«За что вы любите стихи…»
Мише и Ире Погорелым
За что вы любите стихи,В ладони принимая книгу?Их рифмы мнут из чепухиИ выпускают в лист на выгул,Заимствуя, слепив своим,Дом с заколоченной собакой,Перед которым мы стоим,Чтобы беспомощно поплакать.Или возносим тот гормон,Что лет в пятнадцать всем вещает,Премьерным делая прогонБорьбы с налобными прыщами.За что Вы любите стихи,Проглаживая ногтем строчки?Там, на рассвете петухиИ свет от девичьей сорочки,Как тайна от себя самой,Почти пропетая гортанно,А сердце отдано в раскройИ никогда сгореть – не рано.Ну а добравшись до вершинТрухлявых лет, где – всё едино,Самозабвеннейше вершимС самим собою поединок.И это всё – в стихи, в стихи,В того – напрягшегося ухом,Рифмотягучесть чепухиВлетит певучегласным духом.