Чтение онлайн

Эх, повезло, надо сказать, мастеру!

Насулил ему Вальтер

Три мешка золота,

Несколько бочек лимонного эля,

Шкатулку, полную алмазов и рубинов,

Четыре десятка картин со всех концов света,

Ящик с книжками своего доктора,

Прекрасную статую молодой женщины в тиаре,

Шесть флаконов духов, лучшей хны и цветочных масел,

Целый сундук целебных трав,

Самоцветы и обломки сталагмитов белеющих на горизонте гор,

Кожаную сумку в вышивке и лентах, заполненную персиковым жемчугом,

Настоящий фарфоровый сервиз, достойный принцессы Камиллы,

В котором сахарница забита по самую крышку шоколадными конфетами,

И огромный глобус со всеми континентами и островами!

Тогда мне стало любопытно, что готов второй мой знакомый пират отдать за «Черный Макропод»,

В три прыжка одолев извилистую дорожку на песке,

Я оказался напротив Варфоломея,

Капитана и деспота команды «Гексамитоза»,

Компенсирующего отсутствие внешней и внутренней красоты

Дорогими сюртуками в золотых шнурах и фестонах,

А потому похожего на громадную дворцовую люстру

В кровавых бликах шрамов по телу и по лицу.

Замахал я шляпой, приветствуя пиратского капитана,

Едва не заставившего меня однажды по доске пройтись в пасть акулам.

Закричал я ему приветливо и со всей любовью:

«Любезный Варфоломей, треклятая колючка морского ежа,

Заставляющая гнить плоть, в которую она вонзается!

Как я рад лицезреть тебя на этом скверном берегу,

А не в брюхе кита или в некрологе из книги архивариуса!

Варфоломей, дружище, вот тебе пара пожеланий удачи

И недолгой доброй дороги:

Чтоб тебя разорвал каждый встречный ветер,

Чтоб тебя укусила каждая из встреченных тобою пираний!»

Кусавший губы капитан приподнял ободком подзорной трубы мой подбородок

И стал рассматривать мое лицо, пытаясь вспомнить,

В какой части карты мира пересекались наши пути.

Я назвал ему не свое имя, а имя своей старой шпаги,

Он вспомнил меня и рассмеялся.

Варфоломей пообещал угостить меня вином с ядом, кислотой и молотыми рыбьими костями.

Итак, штиль мне во все паруса, мы обменялись любезностями.

Когда я спросил этого негодяя о том, что он готов предложить корабелу,

Капитан отвечал мне правдиво,

Поглядывая на Вальтера и чванно задирая голову да повышая голос,

Если тот тоже обращал к нам взор.

Варфоломей надеялся забраться на марс «Черного Макропода»,

Предложив корабельщику

Двенадцать плененных в южных морях русалок,

Кипу серебристых тюленьих шкур, блестящих на свету снегом, инеем и вечной мерзлотой,

Своего ручного красного осьминога,

Клетку, полную говорящих и гораздых на разные шутки попугаев всех цветов и видов,

Шкатулку из бивня нарвала,

Два проклятых клинка, которых нельзя касаться голыми руками,

Попавшего в сети серого китенка,

Чучело морского чудовища,

Бочку черной икры с лимоном и перцем,

Сундук из чистого стекла с глазастыми осетрами внутри,

Ожерелье из зубов акулы, изуродовавшей лицо Варфоломея,

Но самым, шляпой клянусь, ценным среди всего пиратского добра

Мне показался ящик, полный искрящихся свечей и петард!

Ох, видели бы вы всю эту красоту!

Обрамленные золотой фольгой хлопушки и желатиновые звездочки с рычажками и шнурками,

Полные конфетти и сверкающей взрывной смеси!

О, друзья мои, сколько звездопадов и космических туманностей скрываются иногда в незначительных формах!

Я попросил у Варфоломея одну петарду…

Так – просто взглянуть.

Он хмыкнул и жестом позволил мне взять любую.

Вьющиеся полосы из глянцевой бумаги двух цветов, золотая тесьма и звон тысячи тысяч медных бубенчиков внутри!

Но… Ах, дырявая моя, пробитая пулями и шпагами шляпа виновата во всем!

Это сквозь нее от меня ускользают порой великие и просто-напросто разумные мысли.

А Варфоломей, если хотите знать, сам по себе дурак: треуголка-то у него целехонькая.

Оба мы с ним забыли, что застежки на моем плаще – круглые и со стеклянными вставками,

Совсем как те увеличительные стекла,

Какими пользуются королевские математики и физики.

Солнечный зайчик забежал в круг на темной от черной ржавчины цепочке,

Раскрутился там, как белка или хорек в колесе, напитываясь статическим током,

Да и спрыгнул на петарду в моих руках, воспламеняя своим прикосновением ее фитиль.