Чтение онлайн

Этого я уже спустить не могла.

— Я его не люблю. Я люблю... я никого не люблю. Я уже вам говорила: я не верю в любовь.

— Прежде чем мы перейдем к более важным, серьезным вопросам, — цинично усмехнулся он, — я хочу вам сообщить, что пересмотрел свое решение относительно наказания Колина. Как оказалось, я не смог устоять перед силой вашего убеждения и, вопреки своему мнению, решил его помиловать.

— О, Брет, спасибо! — обрадовалась я.

— С какой стати вы меня благодарите? Колин — мой сын, а не ваш. Боюсь, мисс Джонс, — как мне показалось, он с презрением произнес мое имя, ставя меня на самое последнее место среди коллег, — я обнаружил, что кто-то с этой кафедры допустил грубейшее нарушение. Скажите, кто несет ответственность за фильмы, которые берутся напрокат для показа школьному географическому обществу по понедельникам?

— Я, мистер Хардвик. А что?

Он облокотился на полку и смотрел на меня, печально качая головой.

— Я так и думал.

Мне не понравился его взгляд, и я испугалась. Что еще я натворила?

— Я получил письмо — довольно неприятное письмо — от фирмы, которая их поставляет. Оказывается, мы на три недели задержали один из фильмов.

— Ой, мне ужасно жаль, — я закрыла рот рукой, — но я совершенно забыла о нем!

— Да. Вам станет еще более ужасно жаль, когда я скажу, что эта фирма очень щепетильна в отношении своих фильмов, поэтому налагает на провинившегося штраф в размере четырех фунтов в день. Повторяю, мисс Джонс: четырех фунтов в день!

— Я не знала, — в ужасе покачала головой я, — простите.

— Почему? Вы должны были знать, мисс Джонс. Вы занимаетесь фильмами, и они находятся под вашей ответственностью.

Я не знала, что сказать в свою защиту, и молча крутила на пальце кольцо.

— Вы уже подсчитали, мисс Джонс? Если, конечно, вы умеете умножать. Четыре фунта в день за семнадцать дней? Вы уже знаете ответ? Сколько теперь мы должны этой фирме?

— Столько денег? — прошептала я. — Какой ужас!

Он снова покачал головой:

— Что мы будем с вами делать, мисс Джонс?

Я начинала ненавидеть свое имя. Мое сердце сжалось в крошечный бумажный шарик, готовый полететь по кабинету.

— В каком смысле, мистер Хардвик?

— В каком смысле? — вздохнул он. — А в том, что я начинаю сомневаться, стоит ли вам вообще работать учителем.

Кто-то вошел в класс и произнес мое имя.

— Ваш жених, мисс Джонс? — тихо сказал мистер Хардвик. — Хотите поговорить с ним?

— Нет, благодарю!

Мы замолчали, и через несколько секунд Уэйн ушел.

— Мистер Хардвик, все совершают ошибки.

— Верно, но вы совершаете их слишком много, мисс Джонс.

— Да, я не могу как следует вести машину, случайно задеваю глобус, и он падает на пол... Но при чем здесь мои преподавательские качества?

— А еще делаете грубейшие ошибки перед всем классом, и настолько очевидные, что их замечают ученики и поправляют вас. Вы не способны поддерживать порядок в классе...

— Но все это произошло потому, что... — Я оборвала сама себя, потому что не могла сказать: все это безобразие затеял его собственный сын.

— И забываете вовремя вернуть фильмы, тем самым подвергая школу штрафу.

— Но все эти ошибки можно объяснить, — всхлипнула я.

— Дело не в том, что вы делаете или не делаете. — Я видела, что он пытается смягчить резкость своих слов. — А в полном отсутствии у вас чувства ответственности, что и лежит в основе всех ваших поступков. Хочу подчеркнуть, мисс Джонс, что сейчас я говорю с вами как официальное лицо, как ваш директор, а не ваш друг.

Друг? У меня потеплело на сердце от мысли, что он все-таки считает меня своим другом, но я быстро вернулась к реальности, когда до меня дошел смысл его слов.

— Вы пытаетесь таким вот завуалированным способом сказать мне, что я должна оставить преподавательскую карьеру? Или поискать другую, чтобы избавить вас от моего присутствия в школе?

Он взял точилку для карандашей, сделанную в форме глобуса, и начал подбрасывать ее на ладони.

— На этот вопрос вы должны ответить сами.

— Но ведь если я захочу перейти в другую школу, они попросят у вас рекомендации. Как вы сможете дать мне хорошую характеристику, если так плохо обо мне думаете?

Он пожал плечами, продолжая подбрасывать глобус вверх и вниз, вверх и вниз. Бесполезно! Я была сражена наповал его словами и больше не могла сдерживать слезы. Я постепенно теряла остатки уверенности в себе, которая и так никогда не была моим сильным местом.

— Разве я не предупреждала вас, что мне нельзя доверять, мистер Хардвик? — захлебываясь слезами, спросила я. — Теперь вы знаете почему.

Наступило долгое молчание. Я плакала в свой платок, не решаясь взглянуть на него. Наконец он заговорил, и я едва слышала его голос.

— Моя милая Трейси, я... — Он замолчал. — А, черт, все напрасно!

Я удивленно подняла глаза, озадаченная его яростью. Он подошел к окну и уставился на улицу.

— Я заплачу штраф, мистер Хардвик. Это моя вина, значит, я должна взять на себя... ответственность. И понести наказание.

— А могу я спросить, как вы намереваетесь собрать необходимую сумму?

— Из моих накоплений на отпуск.

— Не говорите глупостей! — раздраженно махнул он рукой.

— Я говорю совершенно серьезно. Сказала, что заплачу, значит, заплачу.

Я вытирала слезы, но тщетно — они хлынули ручьем. Должно быть, мои всхлипывания раздражали его, потому что он рявкнул вдруг:

— Нам придется прекратить наш разговор! В таких условиях невозможно что-либо обсуждать.

Он бросил миниатюрный земной шар на полку, тот, прыгая, скатился на пол и разлетелся на две половинки. А он ушел.

И тогда я заревела в голос. Я рыдала, уткнувшись головой в полку, на которой только что покоился его локоть. Итак, по утверждению Уэйна, сердце и чувства директора удалены хирургическим путем и выброшены на помойку, и в нем не осталось ничего доброго и человечного. Как я об этом узнала? Его совершенно не тронули мои слезы.

Десять минут спустя я пыталась аккуратно завернуть пленку с фильмом, за этим занятием и застал меня Уэйн. Выслушав мои объяснения, он оттолкнул меня и закончил это сам.

— Господи, что он мне наговорил, Уэйн! Он почти выгнал меня из школы и предложил оставить карьеру учителя.

Уэйн резко дернул веревку, затянув узлом свои пальцы, и громко выругался.

— Я бы с удовольствием выгнал его самого, и побыстрее... — Наконец он завязал аккуратный узел. — Бери пальто. Отнесем пакет на почту, а потом я куплю тебе выпить. Бары скоро откроются.