Чтение онлайн

– Эй, на помощь! – закричала девочка.

Пастух обернулся, и издалека девочка поняла, что это был не Гришка, который обыкновенно пас стадо, а кто-то из мальчишек. Она замахала рукой, мальчик, вглядываясь в сторону леса, наконец увидел ее и побежал навстречу. Это был Николка.

– Барышне плохо. В обморок упала.

Николка подбежал к девочке, молча взял Мари на руки и понес ее вниз, к реке. Евдокия последовала за ним. Там он умыл девочку. Она понемногу начала приходить в себя. Вместе с Евдокией они усадили ее в тень под иву, на которую она смогла облокотиться. Николка предложил ей воду из своего туеска [3] и пирог. Вода и пища немного оживили девочку.

– Я сбегаю в деревню, вернусь с лошадью и телегой. На ней довезем тебя до Н-ского.

Завтрак – как это обыкновенно делали в жаркие дни – накрыли на веранде к десяти. На столе, покрытом накрахмаленной белой скатертью с вензелями «ВР», уже стоял кофейник и чашки от Императорского фарфорового завода для всей семьи. Сдобные булочки с маком, бисквиты, гренки, ревельский тминный хлеб, печенье, бутерброды с ветчиной и холодным мясом – чего здесь только не было! Аксинья, розовощекая от своих утренних стараний, «метала» угощения на стол. Заранее она редко накрывала, чтобы мухи не налетели.

– Что-то заспалась сегодня Мария, – сказал отец семейства, беря щипчиками сахар из новенькой фарфоровой сахарницы. К завтраку вышли все, за исключением Мари.

– Верушка, сбегай в дровник, может быть, она там, с Фредом возится?

Все начали завтракать. После получаса поисков Мари по дому и окрестностям, Владимир Андреевич не на шутку забеспокоился. Няня, плача и причитая, что она всему виной, призналась, что Мари уже некоторое время каждое утро ходит по ягоды с Евдокией.

– Знал я, что ни к чему хорошему не приведет эта ее дружба с народом! – в сердцах бросил Раннев.

Все взрослые домашние, кроме Елены Алексеевны, которая осталась дома с младшими детьми, распределились на группы для поисков Мари.

Сам Владимир Андреевич пошел вниз, в сторону реки, за которой был лес с земляничными местами. Ему-то и попалась телега с лошадью, на которой ехала девочка, весело разговаривая с Евдокией.

– Завтра же мы возвращаемся в Москву. А тебя, Евдокия, я прошу в наш дом больше не приходить.

С самого детства Мари всегда было грустно уезжать из деревни. Хотелось напитаться нектаром из чистого воздуха, разогретых жарким июльским солнцем хвойных лесов, запахов луговых трав и лесных ягод, насмотреться на каждую травинку в рассветном и предзакатном свете.

Было раннее утро. Мари сидела в купе вместе с няней и младшими детьми. Фред смешно вставал на задние лапы, чтобы развеселить девочку, но сердце ее было там, в деревне.

Тем временем Евдокия проснулась и, глядя из своего окна на туман, стелющийся по околице, обрадовалась новому дню, как всегда радовалась ему, но затем вспомнила о том, что с любимой подругой они сегодня не встретятся… Да и когда встретятся теперь – неясно. Помолившись, вместо леса пошла она в огород, где прополола грядки с капустой и морковью. После работы аппетит всегда был очень здоровым! Матушка накормила девочку ватрушками и любимыми опальками, которые она запила парным молоком, и девочка вместе с отцом отправилась на сенокос.

Их делянка была у леса, рядом с делянкой Агафьи.

– Гляди-ка, Дуня, Николка косит. Совсем как отец.

Увидев Евдокию с отцом, Николка схватил свою шапку и подбежал к ним.

– Смотрите, дядь Перфилий, я вон горсть малины нашел, скоро еще поспеет. Как раз рядом с нашими делянками малинник! Будешь, Евдокия? – протянул он девочке шапку. На лугах пахло сеном, и этот запах смешивался со сладким запахом лесной малины.

Дуня покачала головой и отвернулась. После всего, что произошло, Николка был для нее лишь напоминанием о ее одиночестве, о преждевременном отъезде Мари.

Перфилий поблагодарил Николая, угостился ягодами и попрощался с мальчиком, который поспешил вернуться к косьбе.

Много раз тем летом и следующим встречала Николая Евдокия – то на лаве, когда белье в Сереже [4] полоскала, то на лугах, – но всегда отворачивалась и делала вид, что его не видит.

В гостиной шли оживленные приготовления к постановке, которая должна была состояться на следующей неделе. Ставили «Бесприданницу». Около месяца все, кто был тем летом в Н-ском и в соседних Прутово и Аннино, готовились к спектаклю: репетировали, учили свои роли, искали подходящие костюмы. Даже у горничной Глаши была своя задача – убирать и ставить реквизит во время представления. На языке театралов это называлось «монтировка».

Режиссировала старшая сестра Елены Алексеевны, Екатерина Алексеевна Рытова, любившая приезжать летом погостить в Н-ское. Некогда Екатерина Алексеевна была актрисой Малого театра, а потому о репетициях знала не понаслышке. Была она всегда в курсе и самых модных постановок, и самых удачных. Тем летом именно она привезла в Н-ское «мхатовскую» новинку – пьесу «Потоп» Ю.-Х. Бергера, но ставить его не решилась, а предложила играть известную всем «Бесприданницу». Буквально с порога Екатерина Алексеевна заявила, что Катерина, ее любимица, названная в честь своей тети-крестной, непременно должна играть Ларису Огудалову. Своенравной Катерине, однако, эта идея не понравилась, потому что, как она говорила, роль эта неудачная, ведь судьба героини совсем не счастливая. «Любят у нас, – рассуждала она, – трагедии. Когда-нибудь в моде будут произведения с хорошим концом». Крестной же, чтобы не обидеть, пояснила, что ей, замужней даме, не пристало играть девушку на выданье. За Виктора Катерина вышла спустя полгода после разрыва помолвки с Георгием. Он был завидным женихом, полностью устроившим ее в качестве достойной для себя партии: безупречные манеры, огромное состояние, высокое положение в обществе – его отец приходился кузеном великому князю Сергею Александровичу.

Так роль Ларисы досталась Мари.

Мари принялась читать и перечитывать пьесу. Каждый день в послеобеденное время, когда все в доме отдыхали в своих комнатах, девушку можно было застать на скамейке в тени старого дуба, ее любимом укромном месте, с томиком в руках.

Так, одним прекрасным июньским днем, она снова устроилась под дубом для того, чтобы перечитать отрывки из пьесы и выучить свой монолог. Было очень душно. Облака сбегались, чтобы водить свой хоровод прямо над дубом, и свежий ветерок гнал их то в одну, то в другую сторону. Они темнели, и было ясно, что вот-вот пойдет дождь. Мари понаблюдала за облаками и принялась читать дальше. Дождь уже шел, падая крупными каплями на сад, дом, деревья, еще такие свежие, июньские. Благоухание роз и липового цвета с началом дождя стало еще более ощутимым. Мари не оторвалась от своего чтения, напротив, под старым дубом ей было так уютно, что она полностью, всем своим естеством, погрузилась в чтение, попеременно то вставая, то садясь, встревоженная тем или иным чувством, для того, чтобы порепетировать свою роль.

И вот она стояла, читая монолог Ларисы «Я вещь…». И жалко ей было Ларису, и не могла она понять это ее «…я не нашла любви, так буду искать золота». Как можно было так разочароваться в любви, в жизни? Ведь жизнь так прекрасна, удивительна, а любовь – она есть… и надо только молиться о том, чтобы Господь послал человека, предназначенного именно тебе. Искать любовь? Это неправильно, так… так не надо! Она сама тебя найдет.

Рассуждая так, Мари вспомнила о своей бабушке, которая с детства учила ее, что каждой девушке Господом предназначен один, подходящий именно ей муж. Однажды, когда ей не было еще и восьми лет, маленькая Мари пришла по своему обыкновению поговорить с бабушкой по душам в библиотеку, где женщина проводила много времени, уселась к бабушке на колени и задала по-детски наивный вопрос, которым задаются многие девочки и девушки: «А у меня будет хороший муж?» Бабушка посмотрела на девочку из-под своих очков, улыбнулась и подошла к зеленому круглому столику, на котором лежал ее старый кожаный очешник.

– Марьюшка, подай мне книгу со сказками Одоевского, – сказала бабушка.

Мари нетерпеливо подошла к полке и взяла с нее книгу, которую велела дать ей бабушка. Ей было обидно, что вместо того, чтобы ответить на такой серьезный вопрос, бабушка хочет читать ей сказки, как маленькой, хоть это и были ее любимые. Она расстроилась, но, так как ее воспитание не позволяло ей перечить старшим, ничего не возразила. Бабушка же взяла книгу и на глазах у изумленной внучки попыталась положить книгу в очешник, который, конечно, не смог закрыться.