Чтение онлайн

– Ну, если не желаешь оставаться, я тебя верну в твой мир, – пожал плечами его собеседник.

– Нет! – тут же откликнулся юноша. – Я, пожалуй, все же останусь здесь.

– Вот и хорошо, – вздохнул старичок. – Тогда проходи, мне двери надо закрыть. Сквозняк совсем не на пользу моим старым костям.

Саша сделал шаг вперед, ступая на мощеный тротуар. Странным было понимание того, что ты шагаешь на дорогу из совершенно другого времени.

Он услышал шорох за спиной и снова обернулся. Старик уже почти сомкнул створки, и все, что успел сказать ему Саша перед тем, как двери закрылись, это:

– Спасибо!

Последний раз он поймал взгляд внимательных глаз привратника, затем расстояние между створок исчезло, резная дверь стала единым целым, а вскоре и вовсе преобразилась в золотистого цвета ровную стену.

Саша изумился снова, увидев, каким стало здание, из которого он вышел. Гармоничное, светлое, украшенное белыми полуколоннами, оно походило теперь на греческий храм, образец великого искусства. В изумительных цветах афиша шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта», растянувшаяся ярким полотном на фасаде, только подчеркивала сие великолепие.

«Вот это настоящая красота!» – восхищенно подумал он, снова оглядываясь.

Великолепный собор, преобразившийся КОР… Каких еще чудес ему ожидать от нового мира? Его не пугало даже количество машин, не тревожил их шум и гудение моторов. Он чувствовал, что это место подходит ему, молодому, романтичному и творческому. Он чувствовал, что именно сюда и хотел попасть, именно здесь и хочет остаться.

На набережной, как всегда, было полно народу. К сожалению, в Ижевске не так много мест, где можно просто пройтись, прогуляться, наслаждаясь природой или красивыми видами. Набережная – одно из них.

По ней можно долго идти, думая, разговаривая или просто глядя по сторонам. На ней можно остановиться и осмотреться: взгляду тут открывается такой широкий простор, который, пожалуй, не найдешь больше нигде в городе, заставленном бетонными коробками высоток. Взгляд отдыхает, блуждая по водной глади, слегка подернутой рябью от проплывающих мимо лодчонок и катамаранов, далеких катерков и мелкой рыбешки, выныривающей на поверхность за какими-нибудь крошками.

Я стою, а передо мной лежит не океан, не море, а всего лишь пруд. Большой, созданный трудом тысяч человек котлован, почти три столетия назад был вырыт и залит водами прирученной реки для нужд железоделательного завода, с которого и начинался город. Я, наверное, не ошибусь, если назову этот пруд одним из самых больших искусственных водоемом в Европе из числа тех, что не предназначены для производства электроэнергии. Площадь его зеркала составляет двадцать четыре квадратных километра. На такой территории легко бы уместились семь Центральных парков Нью-Йорка, пятьдесят четыре Ватикана, сто тридцать Эрмитажей.

А вот и заводы: металлургический и оружейный, они заполнили собой весь левый берег. Стоят, важные и нужные, пыхтя трубами, как господа сигарами. Они могут себе это позволить – ведь с них началась история этого места. С них и вот с этого самого пруда, на котором сегодня так приятно играют солнечные блики.

Я смотрела на них и не заметила, как совсем рядом со мной вдруг остановился старичок. Он оперся на перила так же, как и я, и так же, как и я, щурясь от солнца, посмотрел вдаль.

– Благодатная погода, – сказал он с удовольствием в голосе.

– Очень хорошая, – ответила я.

Старичок выглядел приятно. Одет в выглаженную рубашку и брюки, волосы сплошь покрыты сединой, на шее прицепленные к веревочке очки, а на голове особенно лихо, по-молодецки лежит кепочка. Колоритный такой старичок. Мне он понравился, поэтому я была совсем не против поговорить с ним.

– Я, кажется, где-то тебя уже видел, – сказал он, посмотрев на меня добродушным взглядом, и улыбнулся.

– Может быть, в Драматическом театре? Я играю главную роль в новой пьесе.

– Да, – кивнул старик, – пожалуй, там и видел. Фамилия у тебя очень интересная.

– Дерябина? Ну да, – улыбнулась я. – Так уж вышло.

– Небось, от самих основателей города род твой идет, – не то спросил, не то утвердительно произнес он.

– Кто знает, – пожала плечами я.

Никогда не интересовалась родословной больше, чем это было необходимо для того, чтобы не забывать свои корни. Знаю, что папина семья прибыла сюда с севера, а у мамы в роду все были коренными жителями, не считая самых первых поселенцев-рабочих, которых отправили трудиться на новенький завод во благо страны. Никто из них особенно выдающимися людьми не был. Разве только дед, Василий Викторович Дерябин, имел высокое воинское звание и занимал почетное место в определенных кругах.

Мысли о дедушке вызывали у меня улыбку. Нам не так много удалось пообщаться, но я помню, с каким упоением слушала его истории о собственных и чужих воинских подвигах, об охоте и рыбалке, которыми он увлекался. Помню, как мерила его обшитый погонами пиджак, как просила подержать в руках старый серебряный портсигар, на котором был изображен охотник и вырезаны инициалы деда. Помню, как он катал меня на плечах, а я сидела, свесив ножки, и наслаждалась сахарной ватой… Добрые истории и пара фотографий – вот все, что осталось у меня от деда. Форма давно висела в музее, куда пропал портсигар – неизвестно. Я была рада, что сумела сохранить хотя бы воспоминания.

Мы некоторое время постояли молча, глядя на мирно плавающие лодки и чаек, мечущихся туда-сюда в поисках еды. Затем старичок все тем же добродушным тоном сказал:

– Да, громадина.

Сначала я подумала, что он говорит про огромную трубу завода, похожую на очень толстую высотку. Но взгляд его был устремлен совсем не туда.

– Пруд? – уточнила я.

– Пруд, – кивнул он. – Громадина. Сколько труда в него было вложено, сколько историй было ему посвящено, сколько тайн в нем сокрыто…

– Тайн? – переспросила я.

– Тайн.

Я с любопытством ждала продолжения, глядя на старика. Тот явно был доволен, что у него нашлась благодарная слушательница. Он не смотрел на меня, но я видела, как в глазах его заиграли радостные искорки. Выдержав картинную паузу, он продолжил говорить, так искусно складывая слова в предложения, словно рассказывал все это уже тысячи раз.

– Пруд этот существует почти с самого основания города. Каждый, кто живет здесь, должен знать его историю хотя бы поверхностно. Вот ты, например, знаешь?

Он посмотрел на меня, слегка склонив голову, как учитель.

– Немного знаю, – ответила я, не вдаваясь в подробности.

Конечно, запомнить все факты, цифры, даты было сложно, но когда, для чего и как был создан пруд, я все же знала.

Старичка мой ответ вполне удовлетворил. Он кивнул, снова обратил взгляд вдаль и продолжил:

– Говорят, в воде заключена особенная сила: она умеет помнить. Один стакан воды может уместить в себя чье-то счастье или чье-то проклятье, если правильно суметь их передать. Представляешь, сколько всего способна уместить в себе вот эта громадина? Этот огромный пруд? – Тонкой, сморщенной рукой он указал на дальние берега, которые отсюда было едва видно из-за легкой дымки. – Чтобы создать это чудо, множество людей трудились годы. Сложно вообразить, сколько сил, сколько эмоций, чувств, слов было вложено в это творение! Сколько пруд видел, сколько слышал, сколько историй впитал в себя за все время своего существования! Сколько всего хранится в омутах его памяти. Вообрази…