Чтение онлайн

— И со всеми этими качествами дрессированной собаки она прозябает в публичном доме?

— Современная наука могла бы объяснить этот феномен великим истерическим неврозом. Лупита, господин президент задумает сейчас число. Возьмите его за руку и назовите это число громко, чтобы мы все слышали. Громко и отчетливо, госпожа медиум!

— Семь!

— Верно, как семь кинжалов. Чав! Чав!

Начито простонал из своей ссылки:

— Вчера ты вот так же угадала мою мысль!

Тиран Бандерас повернулся с кислой усмешкой:

— А какого черта надо было шляться по злачным местам, старина?

— Слаб человек!

Тиран, снова напустив на себя обычную свою непроницаемость, вперил подозрительно-испытующий взор в продажную девицу. Во время опыта она растеряла свои гребни, и волосы ее змеями рассыпались по плечам. Тиран Бандерас присоединялся к группе друзей-прихлебателей.

— В детстве мы любовались подобными чудесами за два реала. Столько дипломов, столько орденов — и так мало толку. Сдается мне, любезный магнетист, что вы просто жулик. Сейчас я прикажу сбрить вам гриву немецкого мудреца. Вы недостойны носить ее.

— Господни президент, я бедный чужеземец. В вашей благородной республике я наконец-то нашел приют. Я учу народ истине, отвращая его от материалистического позитивизма. С помощью моих скромных опытов пролетариат приобретет осязаемое представление о сверхъестественном мире. Когда народ склоняется над бездной тайны, он становится чище.

— Дон Крус! За остроумное слово ты сбреешь этому докторишке только пол-шевелюры.

Тиран пожевал губами с уксусно-кислым сарказмом, глядя на слугу-брадобрея, который протянул ему волосатый предмет, свешивавшийся с черной грозди его пальцев.

— У него же парик!

С тяжелыми вздохами просыпалась продажная, мертвенно-бледная девица, а на площадке специальной вышки индийская мумия направляла трубу на город. Беспорядочное мигание иллюминации укачивало крикливую кутерьму пороховых вспышек, пожаров, колокольного звона и ратных фанфар.

— Чав! Чав! Началась заварушка! Дон Крус, приготовьте мундир и оружие.

Караульный на башне, вырвав свой штык из лунного диска, выстрелил в растревоженную темноту. Соборные часы звонко раскатились по округе двенадцатью колокольными ударами.

Стоя па лестнице, тиран отдавал приказы:

— Майор дель Валье, возьмите несколько человек, прочешите местность и доложите, в каких частях города началась стрельба.

В дверях майор дель Валье столкнулся с брадобреем, несшим на широко расставленных руках огромный поднос с мундиром и лежавшей поверх шпагой генерала Бандераса. Шпага с грохотом соскользнула на пол. Разгневанный тиран с яростным криком так топнул ногой, что вышка и труба закачались:

— Мерзавцы, не смейте к ней прикасаться! Это примета! А ну-ка, маг-чудодей, растолкуйте се?

Шарлатан с ледяным спокойствием посмотрел на освещенную залу, испуганные лица, на тирана, поддавшегося суеверному страху. Он поклонился:

— В подобных условиях я не могу составить оракул.

— А эта честная девица, которая при других обстоятельствах обнаруживала такое ясновидение, не может ли она пояснить нам, что за суматоха происходит там, в Санта-Фе? Господин доктор, потрудитесь усыпить госпожу медиум. Пойду надену мундир. Шпагу не трогать!

По освещенным луной галереям и дворикам пронесся лязг оружия. Прибыли дополнительные наряды солдат. Лупита Романтик вздыхает под магнетическими пассами лысого шарлатана, устремив к тайне белки своих глаз:

— Что вы видите, госпожа медиум?

Соборные часы смолкают. В воздухе еще плывут двенадцать ударов, а потревоженные петушки на флюгерах уже поднимают свои гребешки. На крышах совещаются кошки, и из смотровых окон выглядывают люди в ночных рубашках. Колокол де-лас-Мадрес надрывается в безумном трезвоне. Через Аркильо, склонив рога, с отчаянным перезвоном бубенцов, проносится стадо быков. Взрывы. Боевые призывы фанфар. Толпа простоволосых монашек, в одних сорочках, с жалобными криками и причитаниями сбегается к оскверненным воротам монастыря. Где-то вдали слышна перестрелка. Носятся кони. Смятение, испуганные крики. Сталкиваются волны людей. Вырвавшиеся из клеток тигры с горящими глазами карабкаются по выступам зданий. На плоской крыше, залитой лунным светом, две хрупкие тени волокут черное пианино. За ними из люка вырываются сквозь густые клубы дыма языки пламени. Тени, в загоревшейся одежде, держась за руки, бегут по карнизу и, не разжимая рук прыгают вниз. А луна в подвенечном уборе из облаков играет в прятки со заездами над восставшей Санта-Фе де Тьерра-Фирме.

Лупита Романтик продолжает вздыхать в магнетическом трансе, устремив к тайне белки своих глаз.

— Чав! Чав!

С настороженной подозрительностью тиран наблюдает за оборонительными приготовлениями, велит готовить фашины и возводить брустверы, обходит траншеи и бастионы, командует:

— Чав! Чав!

Возмущенный нерадивостью солдат, он грозит суровыми карами трусам и предателям. Тиран зол на то, что пришлось отказаться от первоначального плана — напасть на непокорный город и примерно наказать его, утопив восстание в крови. В окружении адъютантов, с презрительным молчанием удаляется он с передовых позиций на Кампо-де-ла-Ранита, обратившись предварительно с речью к ветеранам:

— Чав! Чав!

К рассвету выяснилось, что крепость-монастырь окружена революционными отрядами и частями восставшего гарнизона Санта-Фе. Чтобы ознакомиться с диспозицией противника, тиран поднялся на колокольню. Противник двигался по предрассветным дорогам правильными боевыми порядками. Прежде чем приступить к осаде, он предусмотрительно обезопасил себя на случай вылазки окопами и траншеями. Поняв серьезность положения, тиран Бандерас сморщился в зеленой гримасе. В монастырском дворе две женщины руками отрывали землю вокруг закопанного по пояс индейца.

— Как видно, эти бабы считают меня уже трупом! А ну-ка, бездельник! — крикнул тиран часовому.

Часовой не спеша прицелился.

— Неудобно они стоят: одной пулей их не прошьешь!

— Пальни в индейца, и пусть они поделят его шкуру!

Часовой выстрелил, и по всему переднему краю завязалась перестрелка. Когда после свинцового вихря наступила мертвенная тишина и облако порохового дыма рассеялось, обе женщины оказались на земле рядом с индейцем. А сам индеец с прострелянной головой взмахивал руками, прощаясь с последними в его жизни звездами. Генерал прочавкал:

— Чав! Чав!

В первой же стычке с повстанцами дезертировали солдаты передового отряда. Это произошло на глазах у тирана.

— Мать вашу так! Я же наперед знал, что в самый нужный момент вы меня бросите. Эх, дон Крус, ты оказался пророком!

Слова эти были вызваны тем, что домашний брадобрей не раз напевал ему в уши про всякие готовящиеся измены. На переднем крае перестрелка продолжалась. Нападающие сжали кольцо, чтобы не дать осажденным малейшей возможности произвести вылазку. Они выдвинули вперед батареи орудий, но огонь не открывали. Из рядов осаждавших выехал на добром коне полковник ла Гайдара. С риском для жизни он объехал передовые позиции, предлагая осажденным сдаться. Стоявший на колокольне тиран осыпал его бранью: